Оборотни Saint-Juste > Рубрикатор

Александр Барышев

Оборотни

Две войны

Александр Барышев

Выстрелы и взрывы бомб вот уже десятый год гремят в Сальвадоре.

В неистребимой памяти человечества трагическим эхом отзываются ставшие синонимом невероятной варварской жестокости, навсегда незарубцевавшимися ранами Орадур и Лидице, Бабий Яр и Сонгми, Сабра и Шатила. В один ряд с ними следует поставить сальвадорские поселки Лас-Аракас, Сан-Висенте, Мирадор, судьба жителей которых была поистине ужасна. Всех их поголовно от мала до велика истребили каратели в мундирах и в штатском.

Никогда еще в Латинской Америке со времен испанской «конкисты» в столь маленькой стране с населением в пять с лишним миллионов человек всего за несколько лет не было загублено так много человеческих жизней. Сегодня мартиролог павших от рук фашиствующей солдатни и распоясавшихся бандитов — наймитов олигархии — насчитывает уже более 60 тысяч человек.

От индейцев-ацтеков в доколумбовской Мексике остались человечеству их знаменитые пирамиды. Опекаемая Вашингтоном нынешняя сальвадорская военщина, усердно выдающая «на-гора» человеческие трупы, тоже могла бы войти в историю архитектуры, создав себе памятник — конусообразное сооружение из отрубленных голов (характерный «почерк» сальвадорских «эскадронов смерти»). Он был бы похож на известное полотно художника В. Верещагина «Апофеоз войны»: остроконечные груды человеческих черепов, возводившиеся в древности по прихоти некоторых завоевателей в странах Востока.

Каратели безжалостно убивают крестьян, не щадят женщин, детей, стариков, инвалидов. Невозможно даже бывает найти убежище в церквах, монастырях, школах, больницах. У многих семей часто «пропадают без вести» близкие.

Извечная борьба добра и зла обрела в Сальвадоре едва ли не самые острые и страшные формы. Поражает какой-то не укладывающийся в нормальное человеческое сознание изощренный, кажущийся абсолютно неправдоподобным садизм палачей. Я не могу смотреть без содрогания на фотодокументы об их «подвигах». Отрубленные руки, ноги, головы, вырванные языки, выколотые глаза, вырезанные сердца, содранная с лица кожа, беременные женщины со вспоротыми животами и отрезанными грудями... А рядом обвешанные американским оружием хохочущие выродки, бравирующие проделанной «работой».

Это не инсценировки фильмов ужасов на американских киностудиях о «зверствах красных», а суровая действительность Сальвадора, запечатленная бесстрастным объективом фотокамеры.

Немного о стране, превратившейся в «юдоль скорби». В руки мне как-то попал старый рекламный ярко-красочный туристский проспект с призывом: «Посетите землю древнего Кускутлана!» Так называло коренное индейское население ту область Центральной Америки, где находится Сальвадор.

Туристы, особенно состоятельные американцы, имеющие автомобили, любили посещать эту страну. Их привлекала, помимо ухоженной тропической экзотики, прекрасная бетонная панамериканская автострада, проходящая по живописному побережью Тихого океана и дополняемая лучшей на всем центральноамериканском перешейке разветвленной сетью асфальтированных шоссейных дорог.

Цветные снимки проспекта давали представление о «райской стране, где никто не умирает ни от жажды, ни от голода, ни от жары и ни от холода», о прекрасных дворцах в колониальном стиле с зелено-голубыми бассейнами, об удивительно красивых сальвадорских пейзажах, неизменная часть которых — холмы и склоны невысоких горных хребтов, очерченных геометрически правильными конфигурациями плантаций хлопка, сахарного тростника, цитрусовых, бананов и кофейных деревьев, усыпанных белоснежными цветами.

Остальная территория покрыта пастбищами и буйной растительностью джунглей. Встречается в этих зарослях и уникальное, поистине волшебное дерево, дающее коричневую маслянистую нежно пахнущую жидкость — «перуанский бальзам». Автор не ошибся. Именно «перуанский». Это требует пояснения. И даже зная то неодобрение, с которым обычно строгие редакторы книг относятся к уходу в сторону от темы, я все же попытался включить в свое повествование краткий рассказ об этом представителе сальвадорской тропической флоры. Тем более что сами сальвадорцы его очень любят и гордятся им.

Еще в школьные годы, когда я, как и многие мои сверстники, начитавшись романов Жюля Верна, Фенимора Купера, Роберта Стивенсона, грезил о дальних путешествиях, мое воображение захватили связанные с пиратскими историями Центральная Америка и острова Карибского моря. И однажды у знакомого нашей семьи фанатика-филателиста, листая его богатый альбом, я увидел зарубежную почтовую марку, на которой было изображено красивое тропическое дерево.

На первый взгляд, марка ничего особенного не представляла. Но страна! Даже начинающему филателисту было ясно, что марка, как сейчас говорят,— «раритет». Непонятные испанские слова после перевода выстроились во фразу: «Только Сальвадор производит настоящий бальзам!» Лишь много лет спустя, обратив пристальное внимание на эту далекую страну, маленьким пятнышком вкрапившуюся в одну из карт школьного географического атласа, и начав заниматься Латинской Америкой, я узнал, какая романтическая история скрывалась за этой лаконичной надписью.

Оказалось, что испанские конкистадоры, осваивавшие во главе с Кортесом открытые Колумбом земли, обнаружили во дворце последнего ацтекского вождя в Мексике Куатемока «священное масло». Ацтеки получали его, надрезая кору одного из деревьев, растущих в некоторых районах нынешнего Сальвадора. Эту маслянистую жидкость они использовали для лечения ран, экземы и других кожных заболеваний, хронических болезней желудка, простуды. Облачавшиеся в тяжелые латы завоеватели Нового Света попробовали лечить ею сильно натертые доспехами места на плечах, руках... Целебный эффект был поразительным.

Небольшой пузырек такой жидкости попал как-то и к испанскому королю. При его дворе обратили внимание уже на другое качество бальзама: он распространял удивительно тонкий, нежный и, что главное, стойкий аромат. Незамедлительно его «взяли в дело» парфюмеры. Ароматная жидкость быстро стала товаром дороже золота. Однако дерево, дающее этот бальзам, очевидно, благодаря неповторимым особенностям сальвадорской вулканической почвы, росло только в Сальвадоре вдоль Тихоокеанского побережья. Попытки разводить его в похожих климатических условиях нигде хороших результатов не дали. Добиться такого качества бальзама не удавалось. Чтобы уберечься от конкурентов и быть монополистами чудесного масла, испанцы сначала тайно переправляли его из Сальвадора в перуанский порт Кальяо. Там его уже открыто грузили как товар, якобы произведенный в Перу, на корабли, бороздившие океанские воды на путях к Европе.

Так «священное масло» ацтеков, добытое в Сальвадоре, несправедливо получило название «перуанский бальзам». Это не могло не обижать сальвадорцев, которые впоследствии старались убедить всех, что именно их страна — исконная родина замечательного дерева, используя для этого и филателию.

Но вернемся к стране. Сальвадор — самая маленькая из всех пяти центральноамериканских республик. Ее образно иногда называют «мизинцем Центральной Америки». Примерно два таких государства могло бы свободно разместиться в Московской области. У выезда с аэродрома Илопанго, неподалеку от сальвадорской столицы, указатель: «До границы 88 километров». В центре Сан-Сальвадора стрелка оповещает: «До восточной границы 126 километров». Такие указатели встречаются повсюду, как бы подчеркивая, что республика очень мала. Путешественники, бывавшие в Сальвадоре, свидетельствовали, что там можно остановиться в любом месте и нигде не почувствуешь одиночества. Всюду вокруг тебя будут люди. В справочниках указано, что плотность сальвадорского населения достигла 250 человек на один квадратный километр. Это самый высокий показатель для Западного полушария.

Первенство сохраняет Сальвадор и по числу вулканических кратеров на душу населения. Вулканы рассыпаны по сальвадорской земле как горох. Они вошли даже в государственный герб республики, на котором к звездам тянется гряда конусообразных вулканических вершин.

И это не только живописная деталь пейзажа. Облик страны не раз меняли грозные землетрясения. Навсегда исчезали неторопливые реки. Горизонт закрывали новые силуэты. Впадины превращались в озера. Всезнающая статистика подсчитала, что по числу землетрясений Сальвадор тоже занимает одно из первых мест в мире. Его столица за четыре с лишним века своего существования разрушалась и отстраивалась более 10 раз.

Последняя по времени крупная геологическая катастрофа произошла там в октябре 1986 года. Она унесла из жизни 3000 человек, 10 тысяч получили ранения, 40 тысяч остались без крова. 80 процентов зданий в Сан-Сальвадоре и треть экономического потенциала страны оказались разрушенными.

Следует заметить: что касается землетрясений и вулканической деятельности, Сальвадор немногим отличается от других стран Латинской Америки. В этой части нашей планеты, начиная от Огненной Земли за Магеллановым проливом и кончая Мексикой, перед Гефестом все равны. Исключений не бывает. Меняется лишь очередность в зависимости от настроения вулканов.

Но будем справедливы к богу древних греков. Вулканический пепел и раскаленная лава, столько раз приносившие сальвадорцам смерть и разрушения, сделали в то же время их землю самой плодородной в Латинской Америке. «Воткни палку, и вырастет кофейное дерево»,— говорят о своих почвах сальвадорские крестьяне. Под лучами тропического солнца, при удивительно благоприятных природных условиях на кофейных плантациях Сальвадора вызревают самые редкие, лучшие из лучших в мире сорта кофе. За это маленькую центральноамериканскую республику стали называть «страной золотых зерен».

Так Гефест ли главный враг сальвадорцев? Вовсе нет! Все их беды от тех, кто прибрал к своим рукам производство главной сельскохозяйственной культуры — кофе, от горстки кофейных магнатов и от их алчных американских партнеров. Этот ненасытный тандем десятилетиями терзает сальвадорский народ, как испанские колонизаторы — стволы бальзамового дерева. Однако если испанцы, назвав сальвадорский бальзам «перуанским», вывозили его из Сальвадора тайно, то новые «конкистадоры» с Севера, грузя мешки с душистым сырьем в портах на Тихоокеанском побережье, считали излишним маскировать грабеж сальвадорского народа. Зеленоватые долларовые ассигнации, вырученные после продажи кофе на рынках США, текли в бронированные сейфы американских компаний, специализирующихся на торговле кофе, и сальвадорских кофейных супермагнатов и их партнеров поменьше «калибром», а выращенные трудом сальвадорских крестьян чудесные зерна продолжали все в больших количествах уплывать в трюмах зафрахтованных американскими фирмами кораблей. Вместе с ними — из года в год — уплывали и надежды на то, что беспросветная жизнь сельских тружеников Сальвадора может измениться к лучшему. Ведь миллионы долларов, получаемые за их непосильный труд, почти все присваивались крупными землевладельцами, их угнетателями.

В результате пропасть между богатством правящей верхушки и жалким существованием народных масс достигла невероятных размеров. Экзотические дары сальвадорской земли не привели к всеобщему процветанию. Исключительно богатая, она тем не менее не может накормить своих детей. Для рядового сальвадорца обувь, одежда, элементарно сносное жилище — проблемы. Подавляющее большинство сальвадорских трудящихся ютится в убогих лачугах, бараках, хижинах, сколоченных из любого подвернувшегося под руку строительного материала: фанеры, картона, жести... (Для фотоснимков таких «дворцов» в рекламном туристическом проспекте, о котором говорилось выше, места, конечно, не нашлось.)

Социальное неравенство, кричащий контраст беспросветной нищеты и баснословной роскоши не могли не вызывать протеста. В народных массах росло понимание того, что если бы природные богатства страны использовались в интересах всех граждан, то сальвадорцы могли бы жить несравненно лучше, что этому мешает кучка крупных землевладельцев, монопольно распоряжающаяся и пользующаяся дарами природы и плодами человеческого труда.

Все более бедственное положение трудящихся вызвало обострение классовой борьбы. Учащались выступления крестьян и батраков, они жестоко подавлялись. История Сальвадора заполнена социальными потрясениями, оставлявшими каждый раз куда более глубокий след в жизни народа, чем бунтующие недра.

Нынешние события в стране — реакция господствующих классов, сосущих кровь рядовых тружеников, на их протест. Это они, эти классы, с помощью Вашингтона пустили в ход «конвейер смерти». Вашингтон, после того как никарагуанские патриоты дали пинка его наиболее верному цепному псу в Центральной Америке, вознамерился любой ценой взять реванш на сальвадорской земле. Именно на берегах Потомака находятся те, кто снабжает карателей оружием, дает им деньги, оказывает им всестороннюю политическую и дипломатическую поддержку, продлевая существование прогнившего тиранического режима.

«Мизинец Центральной Америки» стал одной из самых болевых точек нашей планеты, ее нервным узлом. 13 из 14 его департаментов фактически охвачены войной. В когда-то воспетых сальвадорскими поэтами и отдающих убаюкивающей нежностью названиях Морасан, Чалатенанго, Санта-Ана слышатся не музыка и поэзия, а предсмертные крики детей, вопли женщин, треск автоматных очередей...

Под этот аккомпанемент американская администрация превратила Сальвадор в полигон для испытания различных империалистических доктрин и тактик. Как старых, модернизированных, так и новых. Сколько их было? Много. Суть же неизменно оставалась одна — более или менее открытое оправдание террора. Когда в Вашингтоне рождалась очередная доктрина, ее предшественница не списывалась в архив, а лишь временно клалась под сукно, ждала своего часа и вступала в действие в зависимости от тактики империализма в тот или иной момент.

Еще в годы грязной войны во Вьетнаме появилась так называемая «теория домино». Ничего общего с популярной игрой она не имела. Просто Вашингтон с имперским пренебрежением уподоблял независимые государства костяшкам домино, поставленным друг с другом «на попа». В случае, если падает одна, говорили стратеги из Пентагона, неизбежно должны упасть и другие. Если одна страна станет «красной», вслед за ней «падут» и другие близлежащие страны.

Исходя из этого примитивного постулата, хозяин Белого дома, едва войдя в президентский Овальный кабинет в январе 1981 года, потребовал, чтобы ему принесли среди «горячих досье» папку с сальвадорскими материалами. Изучив их, он сразу же объявил Сальвадор «полем сражения с международным коммунизмом». Схватку между сальвадорским народом и реакцией начали выдавать за «столкновение глобальных сил», «противостояние в мировом масштабе» социализма и капитализма. Сальвадор не должен стать вторым Никарагуа — дружно витийствовали деятели рейгановской администрации, перепевая зады «теории домино». На карту поставлена, мол, безопасность Соединенных Штатов. Если правящий режим Сальвадора падет, опасность нависнет над всей Центральной Америкой. В Гватемале усилится война у мексиканской границы. А Мексика, как известно, граничит с Техасом. Так, по мере падения одной за другой «костяшек домино», самый центр Америки «окажется в пределах досягаемости пушек противника».

Уже в начале 1981 года Рейган поспешил приписать Советскому Союзу намерение «установить мировое господство». А тогдашний глава американского внешнеполитического ведомства Хейг стал утверждать, что национально-освободительное движение — это не что иное, как «международный терроризм». И «поощряет, организует, финансирует» его Советский Союз! Развивая этот, с позволения сказать, «тезис», государственный секретарь США сделал затем программное заявление. Поставив знак равенства между борьбой народов за национальное освобождение и террористическими акциями, он провозгласил, что отныне противодействие «международному терроризму» займет в американской политике место «политики защиты прав человека» предшественника Рейгана Картера. Так был взят курс на всемерное укрепление карательно-репрессивных аппаратов «дружественных» США государств к югу от Рио-Гранде.

Очередная политическая доктрина американского империализма появилась во второй срок пребывания Рейгана в Белом доме — «доктрина неоглобализма». Под лозунгом «защиты демократии» доктрина неоглобализма предусматривает конкретные мероприятия по военной и политической поддержке репрессивных проамериканских режимов, против которых выступают патриотические силы, по американской терминологии «террористические».

По сути дела, составной частью новой доктрины стала и так называемая «теория конфликтов низкой интенсивности», рожденная в кабинетах Пентагона. Провоцирование таких конфликтов считается наиболее «дешевой» политикой, не связанной с «крупным риском», которая позволит шаг за шагом свести на нет успехи антиимпериалистических сил. Сторонники этой теории надеются, что «низкая интенсивность» — война новейшим американским оружием чужими руками: «контрас» в Никарагуа или «эскадроны смерти» и каратели в мундирах в Сальвадоре — стратегически окажется эффективной.

Небезынтересна казуистика американских апологетов насилия, рядящихся в тогу «защитников демократии». Они договариваются до того, что «подрывные элементы»-де идут на «терроризм» специально (!), чтобы «спровоцировать эксцессы со стороны властей и тем самым вызвать поляризацию общественного мнения внутри страны и во всем мире». Вот как! В «эксцессах», оказывается, виноваты сами их жертвы.

Есть в США и деятели, которые прямо призывают считать такие «эксцессы» неизбежным злом. Цель, мол, оправдывает средства, какими бы они ни были. Ведь идет «борьба за демократию, против красного тоталитаризма», и надо спасать сальвадорцев даже вопреки их желанию. Особенно тех. которые несмышлены, как дети, которые слепы и не видят нависшей над ними «красной опасности».

И их спасают. Спасают, как спасал печально знаменитый испанский инквизитор средних веков Игнатий Лойола подозреваемых еретиков: сжигал заживо, чтобы очистить их души. Кто является основным объектом операций по «спасению», видно из того факта, что девять американских пуль из десяти, поступающих в Сальвадор, убивают не бойцов повстанческих отрядов, а детей, женщин, стариков, беззащитное население.

Однако было бы упрощением считать, что Вашингтон видел и видит только в терроре путь к сохранению своего господства в Сальвадоре и делает ставку исключительно на насилие. Обстановка в Латинской Америке, мировое общественное мнение все в большей степени заставляют правящие круги США вносить коррективы в силовой курс, который сужает возможности политического маневрирования. Особенно во второй срок пребывания в Белом доме. Рейган использовал каждый случай, чтобы провозгласить себя «поборником демократических перемен» на континенте в целом и в Сальвадоре в частности. Добиваться старых целей не эскалацией репрессий, а более либеральными методами становится сейчас объективно необходимым, чтобы не компрометировать американскую политику в этом регионе. Прагматики в правительственных кабинетах США рассуждают теперь так: если социальные перемены неизбежны, то реалистический курс — направить их в такое русло, которое позволит США сохранить здесь политические, экономические и военные позиции, модернизировать сальвадорский режим по американским сценариям.

Поставив перед собой такую цель и в то же время решив во что бы то ни стало ликвидировать достигнутые повстанческим движением успехи, задушить его, администрация Рейгана активизировала маскировочную «игру в демократию». Больше внимания стало уделяться политической бутафории. Смена декораций на мрачном фасаде военно-полицейского режима диктовалась также и необходимостью успокоить часть американских конгрессменов, выражавших тревогу в связи с эскалацией вмешательства США в Сальвадоре, что напоминало им вьетнамские события.

Начиная с 1982 года новая идея реализовывалась в организации целого «сериала» выборных фарсов в Сальвадоре (выборы в Конституционную ассамблею, президентские выборы в несколько туров, муниципальные выборы...), каждая часть которого неизменно с большой помпой выдавалась за торжество демократии.

От таких «выборов», разумеется, всегда отстранялись все подлинно демократические силы, которым прикреплялся ярлык «красных», «просоветских» или «прокубинских» только за то, что они выступили против засилья олигархии, террора властей и неоколониалистского господства североамериканских хозяев. Нужные результаты этих избирательных «состязаний» всегда гарантировались фальсификацией и массовыми репрессиями армии, полиции и «эскадронов смерти» против инакомыслящих. Когда в Вашингтоне был перебран весь сальвадорский «кадровый пасьянс» после умело организованных предвыборных «дерби» главных «фаворитов» — представителей правых и ультраправых политических сил — на политической авансцене Сальвадора в первой роли оказался лидер правых христианских демократов Хосе Наполеон Дуарте. 16 мая 1984 года Центральный избирательный совет Сальвадора утвердил его победу на «выборах президента». «Демократ» Дуарте больше подходил Белому дому, чем его главный соперник откровенный фашист д'Обюссон.

С приходом Дуарте к власти политике Вашингтона в Сальвадоре в целом стало более присуще стремление увязать насилие, существование репрессивного аппарата, армии, ведущей войну со своим народом, с планами верхушечной показной либерализации режима, призванными ослабить социальную напряженность и обеспечить политическую стабильность. В Белом доме поняли, что открыто реакционный курс ультраправых может серьезно помешать администрации проталкивать через конгресс экономическую и военную помощь сальвадорским властям. Уже после выборов еще более четко определилась линия США на поддержку правоцентристского руководящего звена христианско-демократической партии и тактический отход от ультраправых группировок, открыто выступающих за ужесточение террора против прогрессивных сил, возражающих даже против создания видимости демократии. Ведь террор «эскадронов смерти» был нежелательным для Вашингтона фоном, на котором развертывалась организованная по американским сценариям «демократизация» в Сальвадоре. В то же время, разумеется, США не порывали своих тайных связей с ультраправыми, чтобы использовать их в военных и политических интригах и по-прежнему ориентировать сальвадорскую машину подавления на физическое уничтожение повстанцев.

Все это и определило специфику нынешнего Сальвадора: при разгуле насилия, уровень которого то повышается, то понижается, в стране вот уже четыре года существует конституционная власть. Однако когда бывает необходимо обуздать ультраправых, она большей частью оказывается бессильной. Контроль за положением то и дело ускользает из ее рук из-за того, что она подвергается неослабевающему давлению реакции. Христианско-демократическому руководству иногда даже удается устранить из правительственного и военного аппарата наиболее одиозных реакционеров. Однако в целом такие частичные меры оказываются малоэффективными. Террор продолжается.

Что касается самого Дуарте, он далеко не новичок на авансцене политической жизни страны. Некогда — в 70-е годы — он сам и созданная им христианско-демократическая партия даже боролись вместе с другими оппозиционными силами против правых военных режимов. Это принесло ему определенную популярность и репутацию демократа. Однако все это он принес в жертву личным амбициям и стремлению к власти, когда принял предложение олигархии возглавить в 1980 году правительство, в котором принимали участие и его бывшие противники — из кругов реакционной военщины. В 1980 — 1982 годах, находясь у власти, Дуарте своим авторитетом фактически прикрывал развязанный реакционной военщиной геноцид. Теперь же, «пропущенный через выборы» в президентское кресло, он старается соблюдать респектабельность, следуя советам своих американских опекунов.

Но Дуарте и представители правых демохристиан, руководящие сейчас Сальвадором, те из них, кто и хотели бы избегать репрессий, делающих обстановку еще более напряженной и взрывоопасной, кто являются сторонниками проведения некоторых реформ, дабы как-то умиротворить страну, оказываются не в состоянии провести их. «Нью-Йорк таймс» в марте 1987 года писала в связи с этим: «По общему мнению, президент Дуарте оказался слабым национальным лидером... По мнению большинства информированных наблюдателей, он не обладает политической силой, чтобы начать осуществление эффективных программ до окончания срока своих полномочий в 1989 году».

Каждый раз такие попытки встречаются в штыки ультраправой реакцией, за которой стоят 14 олигархических семейств, толкающих военных на развязывание истребительной войны против собственного народа.

Твердолобым ультра в рядах сальвадорской реакции — земельной олигархии, крайне правым партиям и кастовой военщине — и американский прагматизм, и умеренность и реформизм Дуарте представляются «крамольными». На этой почве возникло даже некоторое отчуждение между Вашингтоном и сальвадорскими ультраправыми, теми, кто пытается вернуть страну к прошлому, к открытой террористической военной диктатуре. (Это, конечно, не относится к самым правофлангов

Сейчас в Сальвадоре, с одной стороны, нарастает мощная оппозиция режиму народных масс, в дополнение к повстанческим организациям создался Национальный союз трудящихся, в борьбу включились профсоюзное, студенческое движения, гуманитарные организации. С другой же стороны, усиливается давление на правительство ультраправых, сумевших привлечь в свой лагерь значительную часть мелкой буржуазии, пострадавшей от экономического кризиса и недовольной тем, что Дуарте не выполнил обещание восстановить экономику. Они обрушиваются на Дуарте за то, что он не смог «навести порядок» и подавить повстанцев. Ему вменяют в вину и углубляющийся вследствие продолжения военных действий экономический кризис. В результате демохристианский президент оказался между «двух огней», в изоляции. И круг этой изоляции неуклонно сужается и справа и слева.

На активизацию действий ультра и карателей в мундирах повстанцы отвечают все более мощными ударами. Под влиянием никарагуанской революции еще при Картере в апреле 1980 года на политической арене Сальвадора появился Революционно-демократический фронт (РДФ). В него вошло более 20 организаций различных идеологических и политических направлений: крестьянские ассоциации, студенческие общества, профсоюзы, социал-демократы... К Фронту примкнула и большая часть членов христианско-демократической партии, не согласных с капитулянтской и соглашательской политикой своих правых лидеров, а также демократически настроенные военные. Этот Фронт стал крупнейшей политической силой в стране. Его влияние начало распространяться и на средние слои населения.

Параллельно с консолидацией антидиктаторских сил на политической арене сплачивали свои ряды партизаны, их военно-политические организации. В октябре 1980 года было объявлено об их объединении во Фронт национального освобождения имени Фарабундо Марти (ФНОФМ), который стал, по сути дела, повстанческой армией. При нем были созданы объединенный штаб и вспомогательные объединенные отделы.

В августе 1981 года ФНОФМ — РДФ опубликовали проект совместной программы, носящий антиолигархический и антиимпериалистический характер. Обе организации находятся в постоянном контакте, согласовывают свою политико-дипломатическую работу за рубежом.

Война в Сальвадоре — это война без линии фронта. Зоны боевых действий не имеют четких границ. Они то увеличиваются, то сокращаются — в зависимости от акций регулярной армии или от перегруппировки партизан. Уже к середине 1982 года определились три зоны в стране: территория, контролируемая ФНОФМ, промежуточная «ничейная зона» и зона, находящаяся под контролем правительственных войск. Корреспондент французской газеты «Монд», побывавший в зоне, контролируемой ФНОФМ, писал: «Как только пересекаешь линию раздела — впрочем, нечеткую и меняющуюся,— попадаешь в другой мир, в котором свои законы, своя армия, своя церковь, своя экономика, своя система здравоохранения и даже свое радио. Это нечто большее, чем вторая власть, речь идет о втором обществе». ФНОФМ уже длительное время прочно удерживает контроль над 1/4 территории страны. Зона, контролируемая правительственными войсками, неуклонно уменьшается. Все попытки вооруженных до зубов карателей добиться перелома в ходе войны оказываются безуспешными.

Географические условия, отсутствие больших горных массивов, развитая дорожная сеть, позволяющая быстро перебрасывать карателей из одного района в другой, высокая плотность населения, заставляющая партизан проводить операции осторожно, чтобы не нанести ущерб местным жителям,— все это затрудняет действия патриотов. Тем не менее при широкой поддержке масс повстанческая армия нападает на полицейские участки, атакует части регулярной армии и подразделения сил безопасности и полиции, взрывает мосты, развертывает иногда крупномасштабные наступления.

Солдаты регулярной армии не рискуют появляться в местах, где наверняка встретят сопротивление. Проявляя «смелость» лишь в «боях» с мирным населением, они довольно часто обманывают свое начальство, не выполняют задачи, а то и симулируют бой, стреляют в воздух и возвращаются в казармы.

Нередко дезертирство. Даже офицеры, командующие подразделениями, случается, убегают, бросая солдат, когда убеждаются в неизбежности разгрома партизанами. Все чаще солдаты правительственной армии сдаются в плен, особенно из числа новобранцев, которые не успели еще обагрить свои руки кровью соотечественников — мирных жителей. Этому способствует гуманное обращение партизан с пленными. Высокий моральный облик патриотов противостоит низости и жестокости карателей. Не случайно 10 — 12 человек из каждых 100 пленных решали остаться в рядах партизан.

Ведя боевые действия, сальвадорские повстанцы в то же время всеми силами стремятся покончить с войной. На это направлены проникнутые конструктивным подходом и реализмом предложения ФНОФМ — РДФ создать правительство при широком участии народа, которое провело бы в стране подлинно свободные всеобщие выборы.

В 1987 году Фронт национального освобождения имени Фарабундо Марти и Революционно-демократический фронт Сальвадора выступили с новыми предложениями, цель которых — защитить гражданское население от репрессивных акций. План, выдвинутый патриотами, содержал требование о прекращении бомбардировок населенных пунктов, использования дальнобойной артиллерии и всех видов мин. В заявлении подчеркивалась необходимость вывода американских военных советников из Сальвадора и невмешательства США во внутренние дела страны. ФНОФМ и РДФ потребовали от властей Сальвадора освободить политзаключенных, искоренить практику пыток, похищений и преследование оппозиционных деятелей.

Своей гибкостью и объективностью патриоты открывают путь к политическому урегулированию. Но Вашингтон вознамерился во что бы то ни стало заставить повстанческое движение «сложить оружие» и принять участие в «демократическом процессе», что на деле выльется в физическое уничтожение патриотов уже не на поле боя, а в застенках, куда их незамедлительно бросят.

После подписания в Гватемале президентами пяти центральноамериканских республик в августе 1987 года соглашения «Пути установления прочного и длительного мира в Центральной Америке» правительство Дуарте решило под видом выполнения гватемальских договоренностей выправить неблагоприятно складывающееся для него военно-политическое положение. Оно объявило амнистию политическим заключенным. Были созданы две комиссии, одна из которых должна была контролировать поэтапное прекращение огня обеими сторонами, другая — выполнение остальных пунктов гватемальских соглашений. Начались контакты с представителями Фронта национального освобождения имени Фарабундо Марти.

Однако прекращение огня правительственными войсками оказалось лишь маневром. Дуарте был вынужден пойти на встречу с патриотами не в силу готовности продвинуться вперед по пути урегулирования национального кризиса, а чтобы создать видимость выполнения гватемальских соглашений для прикрытия подготовки к новой эскалации боевых действий против патриотов. В период встречи и сразу же после нее были осуществлены переброски правительственных войск в контролируемые повстанцами районы. Одновременно активизировали свою деятельность при попустительстве властей «эскадроны смерти». Молодчики из этих эскадронов убили председателя комиссии по правам человека Э. Анайю. Двое неизвестных расстреляли его в упор, когда он вышел из дома, чтобы отвести пятерых детей в школу. В заявлении комиссии подчеркивалось, что ответственность за совершенное преступление падает на правящие круги Сальвадора. Убийцы Э. Анайи — члены «эскадронов смерти», тесно связанные с режимом Дуарте и военным командованием, указывалось в документе. По имеющимся данным, Анайя в течение последних месяцев неоднократно получал анонимные угрозы в свой адрес

Учитывая все это, ФНОФМ принял решение отказаться от участия во встрече с представителями режима в начале ноября 1987 года через посредников в Мексике. В ответ Дуарте незамедлительно обвинил Фронт в срыве процесса мирного урегулирования, а Никарагуа — в том, что она продолжает вооружать сальвадорских партизан и нарушает там самым план по установлению мира в регионе.

В статьях о Сальвадоре схватку народа с реакцией часто называют гражданской войной. Автор не хотел бы такими словами определять суть событий в этой стране. Понятие «гражданская война» подразумевает раскол нации. Но ведь в Сальвадоре практически весь народ объединен общей ненавистью к репрессивным проамериканским властям, и совершенно очевидно, что, кстати, признают и американские руководители, если бы не внешняя помощь, то правящая сальвадорская клика, которая представляет интересы горстки кофейных магнатов и финансовых олигархов, коррумпированных военных и крупных промышленников, — эта клика долго бы не продержалась [1].

И конечно же, не выдерживают никакой критики встречающиеся иногда в западной прессе утверждения, что для Сальвадора якобы всегда было «характерно разнузданное насилие правых и левых», что оно «в крови у сальвадорцев», ведущих какую-то нескончаемую «хаотическую войну всех против всех». Все, разумеется, не так. Четко и емко смысл происходящего выразил руководитель сальвадорских коммунистов Шафик Хорхе Хандаль: «В Сальвадоре сейчас ведутся две войны: истребительная, несправедливая война североамериканского империализма и местной реакции против нашего народа, а с другой стороны — справедливая война сальвадорской нации за освобождение от жестокого, почти пятидесятилетнего гнета правой диктатуры, за демократические свободы, независимость и социальную справедливость».

Первую войну, которая являет собой еще одно свидетельство лицемерия политики Вашингтона, не устающего вещать о «защите прав человека» и в то же время помогающего сальвадорским репрессивным властям, осуждают люди доброй воли. Со второй — солидарны все подлинные поборники человеческих прав.

«Мир за счет 100 тысяч мертвецов»

Такая формула — не вымысел, чтобы сгустить краски. Это — программа действий сальвадорской реакции, провозглашенная ее правофланговым, махровым фашистом Роберто д'Обюссоном. И она реализуется уже девятый год. Одно из многочисленных свидетельств этого — обсуждение доклада-отчета Сальвадора на 29-й сессии Комитета по правам человека в апреле 1987 года в Женеве. Комитет пришел тогда к выводу, что «правительство президента Хосе Наполеона Дуарте, «эскадроны смерти» постоянно и в массовом порядке грубо нарушают элементарные права человека, и прежде всего право на жизнь». Было констатировано, что «в Сальвадоре продолжаются произвольные аресты, пытки и бесчеловечное обращение с арестованными патриотами и борцами за права человека». В Сальвадоре уже стала редкостью возможность умереть собственной смертью, говорят приезжим жители столицы. Сальвадорская комиссия по правам человека отмечала: «В Сальвадоре жизнь — исключение, а смерть — правило».

«Жить бок о бок со смертью. Жить рядом со смертью других, которую видишь каждый день. Трупы, друзья, пропавшие без вести, а иногда приходится видеть, как у тебя на глазах убивают прохожего. Продолжать, несмотря на угрозы смерти, засыпать, не зная, проснешься ли. Вставать со страхом, что не удастся дожить до конца дня. Но все же есть, работать, жить, двигаться, любить и даже развлекаться — повседневная жизнь здесь является неуловимой смесью естественного и насилия»,— писал о своем пребывании в Сальвадоре корреспондент французской газеты «Монд».

Тем, кому доводилось бывать в Сальвадоре, рассказывали, что улицы его столицы представляют мрачное зрелище. Построенные в прошлом десятилетии огромные современные магазины в стиле «общества потребления» — с грандиозными открытыми стеклянными витринами, специально предназначенными для широкой торговли,— превратились в замурованные сейфы. Там, где сверкали зеркала, высятся бетонные стены. Витрин осталось мало, дома буржуазии превращены в крепости. Отцы состоятельных семейств отправили своих домочадцев за границу.

С наступлением темноты жители города затворяются накрепко и не откликаются ни на крики о помощи, ни тем более на выстрелы. Часто глубокой ночью тишину столичных улиц будоражит рев автомобильных моторов, запоздалых прохожих слепит яркий свет фар. Это проносятся кавалькады машин с солдатами. Улицы районов, в которых проживает средний класс, патрулируют машины с национальными гвардейцами и полицейскими, вооруженными автоматическими винтовками. В городах и деревнях, на улицах, в кафе, в автобусах, на предприятиях, в учреждениях снуют шпики и осведомители, совершают налеты бандиты из «эскадронов смерти».

Вот что писала Марта Геллхорн, специальная корреспондентка английского еженедельника «Нью стейтсмен», посетившая Сальвадор в ходе своей поездки весной 1986 года по Центральной Америке: «Опасность подстерегает на каждом шагу. Она приходит без предупреждения, как бы ниоткуда. Полиция охотится по своему усмотрению и днем и ночью. Американское правительство, казначей этой большой страны, не могло защитить здесь даже собственных граждан».

Сальвадорцы считают, что смерть от пули выпадает лишь «счастливчикам». Достоянием гласности уже давно стали подробности чудовищных пыток и садистских казней в застенках. Что ни случай, то не просто убийство, а дикий разнузданный садизм. Жертвы рубят на куски, кастрируют мужчин, нередко насилуют женщин, вспарывают им животы, обливают кислотой или бензином, устраивая потом из них живые факелы. Рубить головы у убитых — характерный почерк сальвадорских палачей. Иногда это делается, чтобы замести следы. Часто пытают, убивают, похищают тех, кто не связан с партизанами.

В Сальвадоре считается почти преступлением быть молодым, рассказывала журналистам одна крестьянка. За это арестовывают, пытают, не верят, что человек может не быть партизаном, в конце концов убивают. Вначале убивали юношей. Потом стали убивать подростков. Затем и маленьких детей. Не только мальчиков, но и девочек. Ведь девочки вырастут, родят мальчиков, и те пойдут в партизаны. Простая логика, да и сами женщины иногда воюют...

Из страха жертвы насилия или их родственники хранят молчание и не сообщают о беззакониях. Если судьи и следователи всерьез возьмутся за то или иное дело, то они рискуют, как это не раз было с многими из них, что их обезглавленные трупы окажутся на мусорной свалке.

В то же время, с подсказки пентагоновских наставников, сальвадорская полиция распространяет лживые заявления о «левых террористических организациях», под которыми репрессивные власти подразумевают борцов за свободу и демократию, приписывая им свои преступления.

Трудно представить более гнусную ложь. Свидетельские показания, рассказы очевидцев, с которыми автор встречался лично, документы различных организаций, публикации из влиятельных органов западной буржуазной прессы, включая и американскую, использованные при работе над этой книгой, убедительно опровергают подобные чудовищные измышления. Этих свидетельских показаний и материалов много. Очень много. Хотя далеко не все из творимого сальвадорской солдатней и «эскадронами смерти» становится известным. Каждое их преступление похоже одно на другое. У палачей ведь выработан один «ритуал», один «почерк», одна манера действий, где бы они ни свирепствовали. Чувствуется одна школа. Приведу лишь некоторые отрывки из рассказанного в последние годы на страницах мировой печати журналистами, побывавшими в Сальвадоре.

Журнал «Нью стейтсмен» (Англия): «Однажды вечером дети, роясь в отбросах на мусорной свалке, нашли труп. В этом нет ничего необычного. И в том, что труп был обезображен, тоже нет ничего из ряда вон выходящего. Однако зрелище, представшее на этот раз перед глазами детей, было делом рук обладателей особенно изощренного дьявольского воображения: у беременной женщины был вспорот живот, плод оттуда вырван, а вместо него засунута голова ее убитого возлюбленного».

Еженедельник «Нувель обсерватер» (Франция): «Эти четыре головы были отрезаны пилой. Они расставлены так, что получился квадрат. Со времен зверств в Кампучии никто из присутствовавших журналистов, никто из добровольной организации «Врачи мира» не видел такой ужасной картины».

«Франкфуртер рундшау» (ФРГ). Из свидетельских показаний: «Я, Флор Мария Диас, 37 лет, портниха. Шью в основном по ночам, а днем занимаюсь домашними делами... Едва ли найдется хоть один честный сальвадорец, который бы не стал жертвой насилия, истязаний или пыток. Одна женщина была изнасилована пятьюдесятью солдатами. Ее хотели вынудить донести на своих родителей. Другая была ранена из огнестрельного оружия. Перед этим солдаты изнасиловали ее, держали у себя пять дней, а затем куда-то увезли. Подростка пятнадцати лет военные схватили в сельской местности, втащили его в вертолет и потребовали показать им, где находятся убежища партизан. Затем они выбросили его из летящего вертолета».

А вот история Франциски Миранды, долгое время ходившей по авеню Америка в Сан-Сальвадоре и фальшиво игравшей на губной гармонике. Несчастная женщина объясняла, что таким образом она звала своих детей и беседовала с ними. Миранда лишилась рассудка после того, как ворвавшиеся ночью в ее дом бандиты из «эскадронов смерти» выхватили из постели ее сыновей — учителя музыки и студента факультета искусств, завязали им глаза, надели наручники и пригрозили: «Теперь-то мы вас прикончим, сукины дети!» После обоих уволокли из дома.

Семь дней подряд Миранда искала своих детей в каждой казарме, в каждом учреждении. Ее поиски завершились в одном из похоронных бюро, которое обнаружило трупы обоих исчезнувших ее сыновей — со снятыми скальпами, со следами ожогов от кислоты, со сломанными руками и отрезанными носами.

Какое мужество надо иметь, чтобы в нынешнем Сальвадоре вести борьбу за права человека! И эту борьбу ведут сальвадорские патриоты. Пойдя на вызов властям, которые учредили по указаниям из Вашингтона официальную комиссию «по правам человека» (характерно, что среди ее руководителей оказался шеф национальной полиции Лопес Нуила, связанный с «эскадронами смерти»), они создали свою «Национальную комиссию по правам человека» для разоблачения преступлений властей и ультраправых банд. Эта комиссия требует освобождения политзаключенных, ищет «пропавших без вести», привлекает внимание общественности к творимым беззакониям. Членов комиссии постоянно преследуют. Им открыто угрожают расправой. Часто угрозы приводятся в исполнение. Рамон Вальядорес, Мария Магдалена Энрике и многие другие активисты и руководители комиссии были убиты. В своей штаб-квартире, которая располагается рядом со зданием архиепископства, члены комиссии ежедневно принимают людей. Здесь выстраиваются очереди потерявших близких. Члены комиссии часами печатают на машинках повседневную трагическую хронику, принимают иностранных корреспондентов.

Вот что рассказал им уже похищавшийся юрист комиссии Эрберт Эрнесто Санабрия:

«Все активисты и руководители гуманитарных организаций рано или поздно проходят через тюрьмы. Трое наших товарищей пропали без вести. Если меня еще раз похитят, тоже пропаду без вести. Но мы все предусмотрели. У нас есть резервные кадры. Люди могут исчезнуть, но не исчезнет наша борьба». Эрберт Эрнесто Санабрия, побывавший в столичной тюрьме «Мариана», вспоминал: «Похитители всегда пользуются одними и теми же методами: сделать так, чтобы пленник не знал, кто его схватил, обвинить в принадлежности к партизанам, допрашивать раздетым и с завязанными глазами. В течение нескольких дней я не ел, не пил, не спал, не мог ходить в туалет. Они стремятся сломить тебя и чередуют психологические пытки с физическими. Тебя избивают, грозят убить членов твоей семьи, унижают до тех пор, пока ты не потеряешь сознание. Имитируют расстрел, ты слышишь, как щелкает затвор».

Рассказать о всех жертвах террора в Сальвадоре, разумеется, невозможно. Это было бы множество объемистых томов. Да и не все еще известно. Палачи, особенно в последнее время, тщательно стараются скрывать следы своих преступлений, устраивают тайные кладбища, где хоронят убитых и замученных во время допросов.

Впервые обобщенные данные о совершенных в Сальвадоре массовых расправах были приведены в Женеве в феврале — марте 1982 года, когда там проходила 38-я сессия Комиссии ООН по правам человека, на которой обсуждались нарушения прав человека в этой стране. Уже тогда выявилась сальвадорская динамика смерти: 1980 год — от 8 до 12 тысяч убитых, 11 месяцев 1981 года — 12 тысяч.

Год за годом после этого Генеральная Ассамблея ООН признает в своих резолюциях, что в Сальвадоре имеют место массовые нарушения прав человека, призывает прекратить военную помощь, которая затягивает и углубляет войну.

Однако террор продолжается, то затихая, то усиливаясь. Продолжается потому, что нужен режиму и стоящему за ним Вашингтону. Нужен, чтобы внушить сальвадорским трудящимся бесперспективность любых попыток изменить существующее положение вещей, парализовать их волю к борьбе, оттолкнуть от размышлений над общественными проблемами. Страх, подобно парализующему газу, залезает в каждый дом, насаждается среди населения сознательно. Ведь устрашеного, испуганного человека, не чувствующего себя в безопасности ни в своем жилище, ни на улице, ни на работе, гораздо легче держать в узде.

700 тысяч «неприкаянных»

Мексиканцы, жалуясь на свои беды, часто говорят, что они происходят потому, что Мексика слишком далека от бога и слишком близка от США. Эти слова можно отнести и к Сальвадору, отдаленному более чем на полторы тысячи километров от США.

Какой парадокс! Эта маленькая страна, как и ее столица, получившие после прихода испанцев название в честь главного мифологического нравственного героя христианской веры — Сальвадор, Сан-Сальвадор (Спаситель, Святой Спаситель),— стали для людей сущим адом. И они бегут из разных мест, где трудно или невозможно спастись, найти убежище от молодчиков из «эскадронов смерти» и фашиствующей солдатни. Бегут из одного поселка в другой, из одного города в другой, в соседние страны, спасаясь от гибели, голода, лишений. Около 700 тысяч человек вынуждены были покинуть свои родные края. Более 200 тысяч нашли убежище в Мексике и в других центральноамериканских странах.

Немного грустных, если не сказать драматических, цифр. Проведенные различными организациями опросы показали, что 60 процентов беженцев — это дети. Многие из них сироты. Остальные — женщины, старики. Молодежи лишь небольшое количество. 87 процентов — сельские жители. 55 процентов — неграмотные. 98 процентов уже до перемещения не имели работы. 73 процента не нашли ее в результате переселения.

В Сальвадоре есть лагеря и поселения для беженцев (721 поселение и 31 лагерь). Однако из 700 тысяч человек, покинувших свои места, только 33 процента живут в них. Они страдают от голода, истощения и болезней, питаясь лишь тем, что им может предоставить церковь. «Местами медленной смерти» назвала корреспондентка французского еженедельника «Темуаньяж кретьен» эти лагеря.

Тратя 40 процентов государственного бюджета на войну с собственным народом (не считая миллионных дотаций от Вашингтона), сальвадорские власти не раскошеливаются на беженцев. Всю помощь им оказывают международные организации — 26 религиозных и частных благотворительных организаций.

Родившиеся в бедности и вынужденные бежать из своих деревень во внутренние районы и скрываться в лагерях, они живут в ужасающих условиях, ютятся в лачугах из картона, металлолома... Отсутствует всякая медицинская помощь. Их преследует постоянный страх, что с ними могут расправиться бандиты из «эскадронов смерти», любящие делать набеги на их убежища в поисках партизан.

Особенно трагична судьба беженцев из деревень, расположенных вдоль границы с Гондурасом и рискнувших искать спасения от карателей и бесконечных бомбежек в этой стране. На больших участках границы между Сальвадором и Гондурасом не расставлены пограничные столбы. Это создает кажущуюся легкость бегства от смерти. На нее польстились свыше 30 тысяч человек.

Однако те, кто бегут, попадают, как говорят, из огня да в полымя. Гондурасские войска их жестоко преследуют. Солдаты врываются в лагеря беженцев, хватают их и передают сальвадорским карателям.

На протесты международных благотворительных организаций по оказанию помощи беженцам правительственные чиновники в Сан-Сальвадоре и в Тегусигальпе дружно заявляют, что стихийно возникающие поселения эмигрантов из Сальвадора в гондурасских пограничных районах — это-де «базы партизанского движения». Власти Сальвадора и Гондураса даже стали обвинять религиозные благотворительные организации в сотрудничестве с партизанами. Достаточно было приютившимся в палатках беженцам из Сальвадора в местечке Ла-Виртуд дать своему поселку имя архиепископа Оскара Ромеро — жертвы «эскадронов смерти», как это было использовано, чтобы отнести их к числу партизан и начать преследовать.

Весьма показательно, что не кто иной, как бывший посол США в Сальвадоре Роберт Уайт, ныне находящийся в опале у Белого дома, посетив один из таких лагерей, заявил на пресс-конференции: «Нелепо считать их партизанскими базами. Там мы видели только женщин и детей». «Конечно, можно предположить, — резонно добавлял американский дипломат,— что беженцы симпатизируют партизанам, если учесть те ужасы, которые им пришлось пережить в Сальвадоре».

На одну из причин, по которой проамериканские марионеточные режимы Сан-Сальвадора и Тегусигальпы организуют совместную травлю несчастных людей, бегущих от смерти, указал голландский журналист Ян Шмейц, побывавший несколько раз в лагерях сальвадорских беженцев в Гондурасе и беседовавший с людьми, которые, несмотря на все чинимые препятствия и запугивания, стремятся помочь им.

«Многие сотрудники организаций по оказанию помощи, — писал он, — уверены в том, что военные режимы Гондураса и Сальвадора хотят милитаризовать пограничную зону, чтобы атаковать позиции партизан с другой стороны границы между обеими странами». «Эти выводы сотрудников международных организаций, — отмечал он, — подтверждаются присутствием американских военных советников в данном районе, что раскрывает планы милитаризации, осуществляемой в пограничной зоне».

Работавший среди сальвадорских беженцев и хорошо знавший обстановку на сальвадорско-гондурасской границе бельгийский врач Вилье Мейер сказал журналисту: «Они хотят создать санитарный кордон, чтобы атаковать и изолировать партизан, что невозможно сделать при наличии тысяч беженцев».

На протесты со стороны Управления верховного комиссара ООН по делам беженцев власти Тегусигальпы неизменно отвечали: Гондурас-де, в соответствии с имеющимися у него обязательствами, должен принимать участие в борьбе с партизанами в этом районе.

О характерном эпизоде рассказал журнал «Собераниа», издаваемый общественной организацией — Центральноамериканским антиимпериалистическим трибуналом. «Забыв» про границу, сальвадорская солдатня вторглась на территорию Гондураса. Углубившись на пять километров, она вскоре уже маршировала по площади в поселке Ла-Виртуд. Находившиеся там гвардейцы национальной гвардии Гондураса отнюдь не были шокированы столь наглым нарушением государственного суверенитета их республики. Более того, как рассказывал потом один из свидетелей, сальвадорских карателей встретили «как друзей». Никто не помешал сальвадорским солдатам, для маскировки переодевшимся в гражданские одежды, как это они делали у себя в стране, «заступая на дежурство» в том или ином «эскадроне смерти», ворваться в лагерь беженцев (он находился всего в 300 метрах от комендатуры), схватить несколько человек и повести их в сторону границы с Сальвадором. Из семи человек, похищенных в этом лагере, двоих потом увидели повешенными на деревьях, а остальные «пропали без вести». Такие набеги повторялись неоднократно.

Как комментировали эти факты, ставшие достоянием гласности, руководители сальвадорской и гондурасской «демократий»? Примерно словами известного героя юмористического рассказа А. П. Чехова «Письмо к ученому соседу». Этого, мол, «не было, потому что не могло быть никогда». Никогда. Даже если фотообъектив корреспондента местной газеты «Тиемпо» довольно четко зафиксировал карателей Дуарте, беспрепятственно разгуливающих по улицам гондурасского поселка.

Один из сотрудников благотворительной организации «Каритас» говорил: «Возникла абсурдная ситуация — представители американской церкви вынуждены в различных уголках Центральной Америки защищать беженцев от сальвадорских солдат, которым оказывает поддержку правительство тех же Соединенных Штатов». Конечно, абсурдной эта ситуация выглядит лишь на первый взгляд. В действительности же, если все факты выстроить в логический ряд, все тут стоит на своих местах. Белый дом, взявший на свое обеспечение сальвадорских военных, чтобы они таскали каштаны из огня во имя американских интересов в Сальвадоре и воевали против своего народа, судьба беженцев не волнует.

Заметим, что защита сальвадорских беженцев весьма дорого обходится частным американским энтузиастам — священнослужителям. Гондурасская военщина не раз обстреливала машины Евангелического комитета по развитию и социальной помощи, который координирует оказание помощи. Стены домов подобных международных организаций исписываются антикоммунистическими лозунгами. На их сотрудников совершаются покушения. Так был убит, например, 36-летний Эльпидио Крус, сотрудник уже упомянутой нами организации «Каритас». Его обезображенный труп нашли неподалеку от поселка, где он работал.

Нередко гондурасские солдаты совершают убийства беженцев, не утруждая себя передачей их в руки сальвадорских карателей. Один сальвадорец в лагере, например, убит гондурасским солдатом только за то, что его бумаги были не совсем в порядке. Международные организации энергично протестовали. И что же? Командующий армией «сурово» наказал убийцу. Его заставили в течение нескольких дней... по полчаса бегать вокруг центральной площади поселка.

Фашизм без свастики

Механизм подавления патриотических и демократических сил в Сальвадоре всегда составлял неотъемлемую и наиболее существенную часть его олигархической политической системы, был важнейшим инструментом, при помощи которого поддерживали свое господство привилегированные классы и империализм США. Не случайно именно в таких странах, как Сальвадор, родилось изречение «сидящие на штыках и управлять могут только с помощью штыков».

Классики марксизма-ленинизма говорили, что в определенных исторических условиях не исключается «социальное отчуждение» армии. Так произошло в Сальвадоре.

Идеологическое воздействие империализма на сальвадорское офицерство, его классово-кастовый характер, антипатриотические реакционные традиции, насаждаемые в армии, воспитание, которое эти офицеры несли солдатам и сержантскому составу, соответствующая духовная муштра помогали в значительной степени обрывать нити, связывающие солдатские массы с их социальным прошлым, с классовой принадлежностью.

Сальвадорскому фашизму удалось привлечь на свою сторону и часть средних слоев населения в городе и в деревне, недовольных экономическими трудностями и запуганных клеветой о «коммунистической опасности». Выходцами из этих слоев, а также из незначительных групп коррумпированных элементов деклассированных слоев населения в значительной степени и укомплектованы все звенья сальвадорского репрессивного аппарата.

Среди политологов, включая и марксистов, в последние годы не прекращается дискуссия о природе фашизма в Латинской Америке. Его принято называть зависимым фашизмом. Спорят о том, верно ли определение «военно-фашистский режим», которое ограничивает классовую основу фашизма и сводит его лишь к милитаризму, говорят о неудачном применении к латиноамериканским странам слова «неофашизм», ибо фашизм в Латинской Америке существует, так сказать, в «первом поколении».

Конечно, фашизм в Сальвадоре имеет свои особенности по сравнению с «классической» моделью, существовавшей в свое время в Германии, Италии и Испании. Германский, итальянский и испанский фашизм имел свою специфическую массовую базу. Сальвадорский фашизм не располагает такой массовой базой, хотя фашистская идеология и настроения получают распространение в определенных слоях буржуазии. Главная сила сальвадорского фашизма — в поддержке американского империализма, что определяет его зависимый характер. Внутренняя социальная база фашизма в Сальвадоре ограничена финансовой олигархией, латифундистами, незначительными группами коррумпированных элементов, одержимых антикоммунизмом и находящихся под воздействием ультрареакционных взглядов. Отсутствие массовой социальной базы сальвадорского фашизма восполняется военной силой.

Автор, рассказывая о репрессиях в Сальвадоре, об «эскадронах смерти», хотел бы не углубляться в теоретический спор о природе сальвадорского фашизма и акцентировать внимание читателей лишь на том, что дает основание назвать сальвадорский режим фашистским. В первую очередь, помимо ряда других признаков, на разгуле террора и насилия. Для меня жестокие карательные акции против мирного населения, трупы на улицах сальвадорских деревень и городов, истязания женщин, детей, стариков — это фашизм. Тот самый «обыкновенный фашизм», о котором рассказала талантливая лента кинорежиссера Михаила Ромма. Тот самый фашизм, который довелось познать в годы второй мировой войны миллионам людей в нашей стране и в Европе.

Замечу, что в свете фашизации Сальвадора мне представляется уже не случайным, что еще идейный отец нынешних сальвадорских убийц, установивший режим фашистского типа, генерал Эрнандес Мартинес не скрывал своих симпатий к фашистским державам и что Сальвадор был единственной страной Американского континента, присоединившейся к «антикоминтерновскому пакту».

Нынешние весьма многочисленные сальвадорские центурионы не носят коричневых рубах и повязок с паучьей свастикой, черных эсэсовских мундиров с черепами и скрещенными костями в петлицах, не вытягивают руки в фашистском приветствии. Однако они — латиноамериканская разновидность штурмовиков, гестаповцев и всякой другой нечисти гитлеровского рейха. И появились они не случайно. Стало правилом, что там, где возникает высокая социальная взрывоопасность, там, где местная реакция и иностранные монополисты имеют все более ограниченные возможности для социального маневрирования, там наблюдается беспрецедентный рост милитаризма со всеми присущими ему последствиями. Всемерно укрепляется репрессивный аппарат. Требования демократии начинают рассматриваться как преступление против национальной безопасности. Политическая жизнь быстро фашизируется, особенно когда у руля государства оказываются, как это часто бывает в латиноамериканских странах, «гориллы» (так к югу от Рио-Гранде окрестили реакционную военщину).

В Сальвадоре, захваченном процессом «гориллизации», с начала 30-х годов сложилась каста военных. Она быстро обрела могущество и годами держала страну в железном кулаке. Сальвадорская армия стала одной из самых мощных военных организаций к югу от Рио-Гранде. Она с годами превращалась в реально правящую силу, своеобразную вооруженную партию, выступающую на политической арене вместе с некоторыми наиболее реакционными партиями. Разумеется, все это всегда камуфлировалось. Десятилетиями создавался целый набор мифов. Укажу лишь на наиболее расхожие.

Аполитичность вооруженных сил. Военные неизменно претендовали на роль «спасителей отечества», «носителей надклассовой национальной идеи». Армия, убеждали генералы, создана лишь «для защиты территориальной целостности и суверенитета республики, для соблюдения законов, поддержания порядка и обеспечения конституционных прав... Вооруженные силы стоят вне политики». Можно ли говорить о каком-то соблюдении законов военщиной в Сальвадоре, учиняющей ежедневные расправы над мирными гражданами? Какой порядок, какие конституционные права защищают бандиты в мундирах, попирающие элементарные человеческие права?

«Армия — спаситель ценностей западной и христианской цивилизации от разрушительной анархии». (Какие ценности цивилизации спасают палачи, убивая ни в чем не повинных женщин, детей, стариков?)

«Армия, ведя боевые действия против партизан, лишь честно выполняет свой долг, защищает большинство народа от террористов». («Большинство народа» — это горстка кофейных магнатов и финансовых олигархов, и защищают их от праведного гнева народа.)

Социальная демагогия и жонглирование революционными фразами всегда были характерны для сальвадорской военщины. Нередко в ее офицерской среде могли даже произносить слово «революция», называя так обычный для Латинской Америки захват президентского дворца представителями той или иной группировки милитаристской верхушки. После этого деятельность предыдущих правительств называлась реакционной (что, кстати, соответствовало действительности), а новые власти демагогически объявлялись подлинно демократическими (что, наоборот, почти никогда не соответствовало действительности).

Пугала ли такая «революционность» олигархию и крупных капиталистов? Конечно же, нет! Каждый раз, когда в резиденции правительства происходила смена караула, после переворота или фарса с выборами, там появлялся лишь очередной приказчик сальвадорской элиты. Если это был какой-либо генерал или полковник — тем лучше для элиты. В его политических симпатиях и антипатиях правящим кругам Сальвадора сомневаться не приходилось. Пещерный антикоммунизм той или иной группировки сальвадорских военных, по очереди бравших бразды правления в свои руки, служил всегда своего рода приемлемой визитной карточкой в глазах сальвадорских толстосумов. Американский политолог Иэйл Фергюсон отмечал: «Латиноамериканская военщина нашла для себя в антикоммунизме уникальный повод для переворотов».

Армейская верхушка Сальвадора имеет тесные экономические и социальные связи с олигархией и новой промышленной буржуазией. Среди генералов и полковников немало выходцев из семей кофейных магнатов и их близких родственников. Сальвадорская элита делала все, чтобы укрепить свои отношения с офицерским корпусом, особенно с его первым эшелоном, с теми его представителями, которые близки ей по своему классовому происхождению и образу мышления. Генерал Карлос Умберто Ромеро, свергнутый в октябре 1979 года, крупный помещик и скотопромышленник, друг бывшего никарагуанского диктатора Сомосы, даже создавал для этой цели специальные аристократические клубы, где офицеры обучали отпрысков богатых семейств верховой езде.

Генералы и полковники на званых вечерах сальвадорской аристократии всегда желанные гости. Разумеется, роль таких приглашенных не сводится к тому, чтобы быть статистами наподобие чеховского генерала на свадьбе. В фешенебельных ресторанах, в роскошных загородных виллах, в кают-компаниях яхт между представителями сальвадорского «бомонда» и «защитниками отечества» за очередным коктейлем устанавливаются весьма прозаичные связи, завершающиеся потом за закрытыми дверями в банковских конторах или в кабинетах той или иной торговой или промышленной фирмы сделками на тысячи и миллионы долларов. Нередко такие сделки можно назвать самыми заурядными взятками. В результате национальное достояние разбазаривается, передается в руки частных лиц, в собственность иностранных монополий.

Олигархия буквально опутала офицерский корпус системой коррупции, закупила его оптом. Он оказался в руках экономической элиты и послушно выполняет ее волю. «Военные режимы хороши для предпринимателей»,— откровенничал еще в 1967 году знаток латиноамериканской политики США, директор института международных исследований при Калифорнийском университете профессор Роланд Хилтон.

Штыки олигархов

Типичная для любого фашистского режима особенность — громоздкий разветвленный аппарат репрессий, политического сыска, разных спецслужб, полчища осведомителей. Вспомним гитлеровский рейх, его гестапо, абвер, СС, особые отряды штурмовиков.

Не исключение в этом отношении и Сальвадор. Такой аппарат формировался десятилетиями в этой стране с тех пор, когда в конце прошлого века «кофейные бароны» начали организовывать устрашающие военные формирования в черных касках, призванные контролировать поведение строптивых крестьян, у которых перед этим отняли землю. Ныне действующий на предельную мощность, он включает в себя национальную гвардию, финансовую, или таможенную, полицию, национальную полицию (городскую и сельскую) и регулярную армию, ВМС и ВВС. Каждая из этих групп выделена в самостоятельный корпус со своей системой тюрем и концлагерей. Их полномочия четко не разграничены, и они подчас дублируют действия друг друга.

Главное звено механизма подавления и главная карательная сила — национальная гвардия. Это отборные головорезы, специально обученные, в том числе и американскими советниками, для боевых действий против «подрывных элементов». Гарнизоны национальной гвардии расположились во всех городах. (Каждый раз, когда приходится называть этот корпус отпетых негодяев национальной гвардией, который следовало бы назвать антинациональным, возникает внутреннее чувство протеста — разве не кощунство присвоить ему такое название!)

Характерно, что национальные гвардейцы считают себя службой высшего порядка — особыми подразделениями, этакими сальвадорскими частями СС. И действительно, они пользуются некоторыми преимуществами по сравнению с другими звеньями репрессивного аппарата — национальной полицией, финансовой полицией, которой они дали унизительное прозвище «козлиная борода», регулярной армией.

Национальная гвардия выполняет одновременно функции армии и полиции. Среди ее офицеров немало выпускников военной академии Вест Пойнт в США [2], американских школ в зоне Панамского канала. Офицерские погоны они потом «отрабатывали», воюя со своими соотечественниками.

Формально национальная гвардия подчинена правительству. Но это только формально. Негласное руководство ею, конечно, осуществляют тузы финансовой олигархии, земельная аристократия, акулы делового мира. Некоторые кофейные магнаты, например, даже содержат в своих поместьях национальных гвардейцев, выплачивая им денежные вознаграждения. На государственных складах они получают только оружие и обмундирование.

Появление подразделений национальной гвардии в городах и поселках, как правило, сопровождается взрывами, погромами, арестами в помещениях профсоюзов. Национальные гвардейцы захватывают даже религиозные учреждения и помещения. Арестованных они содержат в тюрьмах без суда и следствия. Органы юстиции и не пытаются пресечь злоупотребления, проводить расследования, охранять законность. В большинстве случаев заключенным не предъявляют никаких обвинений.

Старается не отстать от национальной гвардии и таможенная, финансовая, полиция (иначе ее называют полицией министерства финансов). Первоначальной задачей этой полиции было обнаружение подпольного самогоноварения в сельской местности. Но это не имело ничего общего с борьбой против алкоголизма. Просто сальвадорские власти выдавали разрешение на производство алкогольных напитков только богатым землевладельцам. А агенты финансовой полиции преследовали и вылавливали всех, кто мог составить им конкуренцию. Прикрываясь борьбой с контрабандой, эти «блюстители трезвости» одновременно охотились за партизанами в пограничных районах (отсюда и название таможенная полиция). ДО прихода к власти Дуарте полиция министерства финансов даже имела свое разведывательное подразделение, насчитывающее сто сотрудников, которое часто обвинялось в причастности к похищениям и убийствам левых деятелей.

Третья составная часть карательного аппарата — национальная городская и сельская полиция. Формально они отвечают за поддержание спокойствия и порядка в городах и поселках. Их обязанности весьма широки: от выдачи жетонов на парковку автомобилей до оказания помощи армии, ведущей борьбу с повстанцами.

Якобы для изучения проблем преступности в стране и разработки мер по ее профилактике при них был создан «Национальный центр анализа и расследований». В действительности же кабинетами полицейских чинов, посвятивших себя «изучению нерешенных вопросов охраны правопорядка в стране», были устрашающие камеры пыток.

Особый ужас вызывают группы специально тренированных палачей при полицейских участках, название групп звучит весьма символически — «Каин». Нет таких изощренных пыток, к которым бы не прибегали в Сальвадоре современные каины, мучая в застенках своих соотечественников.

В полицейских участках, как в столице, так и в провинциях, нередко берут на «стажировку» мальчишек от 13—14 лет из необеспеченных крестьянских семей. Там из них делают подручных, приучают к жестокости, насилию. Через два-три года для многих из них «учителя», каждодневно наслаждающиеся страданиями своих жертв, становятся кумирами. Из их душ вытравляется все светлое. В результате в зрелый возраст вступают полностью деформированные личности. Усвоив «уроки» наставников, они получают уже «самостоятельную работу» по избранной «профессии» и с таким же бездушием причиняют страдания невинным людям, попавшим им в руки, испытывая от этого удовлетворение. С помощью осведомителей в сейфах полицейских участков собираются самые подробные сведения о подавляющем большинстве граждан, составляются списки подозреваемых. Чтобы попасть в этот список, достаточно просто доноса недоброжелателя, соседа или оказаться во время обыска того или иного помещения где-то близко, или быть сфотографированным в рядах какой-либо мирной демонстрации, на митинге (все демонстрации, как правило, сопровождаются агентами полиции в штатском, включая полицейского фотографа). Над попавшим в такой список постоянно висит невидимый дамоклов меч расправы. Его могут похитить в любой момент, и он «пропадет без вести».

Одна из активисток повстанцев Ана Гуаделупе Мартинес рассказывала: «У полицейских, которые постоянно ищут и хватают тех, кто участвует в революционном движении, навязчивая идея видеть каждую минуту в любом человеке подозрительного, похожего на того или иного члена революционной организации. И как только эта идея овладевает их воспаленным воображением, сей человек становится объектом слежки, а некоторых даже похищают «для выяснения личности».

Система слежки за гражданами, организованная в Сальвадоре, напоминает порядки в гитлеровском рейхе. Бюро гражданской регистрации (контора, совмещающая в себе функции загса и паспортного стола) сотрудничает с репрессивными органами, помогает наблюдению за населением, участвуя в сыске.

В соответствии с законом граждане, достигшие восемнадцати лет, обязаны регистрироваться и сообщать все сведения о себе по месту жительства. Порядок в общем-то обычный. Однако в Сальвадоре органы безопасности прибирают к своим рукам все архивы муниципалитетов, получая исчерпывающую информацию. Делается это незаконно. Ведь выдавать какие-либо документы на тех или иных граждан даже по сальвадорским законам можно лишь с санкции прокурора. Другая часть государственного механизма репрессий — регулярная армия и резервисты. Численность правительственных войск, отмечало агентство Ассошиэйтед Пресс, по сравнению с 12 тысячами в 1980 году, составила на лето 1987 года 56 тысяч человек. По сути дела, это оккупационные войска, ведущие под дирижерством США «войну низкой интенсивности», «умиротворяя» свою страну ценой жизней тысяч сальвадорцев. С 1984 года по указанию американских советников армия Сальвадора следует «комплексной противоповстанческой стратегии». Эта стратегия предусматривает ночные рейды небольшими мобильными группами, широкое использование авиации, переброску воинских частей на вертолетах, круглосуточное патрулирование, сочетание военных операций с «гражданскими действиями» (пропагандистская работа среди населения), «очищение» территории, контролируемой партизанами, насильственное переселение крестьян из «конфликтных районов».

Регулярная армия набирается по призыву на 18 месяцев. Подростков 15—16 лет хватают в деревнях, на улицах, в кино, на стадионах и в прочих общественных местах. Они и составляют основной контингент сальвадорских вооруженных сил. Их подвергают интенсивному обучению и «промыванию мозгов» и они становятся потом теми, кто по команде офицеров нажимает гашетки пулеметов и спусковые крючки американских и израильских автоматических винтовок, убивая своих сверстников-соотечественников.

Специальный корреспондент итальянской газеты «Репубблика» Саверио Тутино писал, что «солдат, готовя их к карательным акциям, приучают безразлично относиться к всевозможным эксцессам жестокости и аморальности... Они с ужасом рассказывали,— продолжал Тутино,— что кое-кому из их коллег уже пришлось по приказу офицера убивать таких же молодых парней, как они, арестованных на улицах без всякого обвинения».

Под угрозой расстрела бывший крестьянин начинает стрелять в своего же брата. А став единожды соучастниками преступлений, новобранцы оказываются связанными общей виной.

Так возникает замешанная на крови круговая порука. Боязнь возмездия патриотов нередко заставляет недавнего новобранца действовать вместе с отпетыми негодяями, видеть в этом личное спасение. День за днем недавний рекрут превращается в палача, для которого уже нет никакой разницы, кроме арифметической, между убийством одного человека или десятка залпом из американской автоматической винтовки М-16.

Как признавали попавшие в плен некоторые из новобранцев, «они начинали сходить с ума от чудовищного кошмара ежедневных убийств». Однако стоять в стороне от этой кровавой бойни они тоже не могут. Действует принцип «или убивай, или будешь убит сам».

В изданной в Сальвадоре книге «Геноцид и нарушение прав человека» многочисленные свидетели указывают конкретно, помимо вышеперечисленных государственных репрессивных органов, еще на 12 звеньев репрессивного аппарата, практикующих похищения людей и последующую расправу над ними. Специальные службы, их часто любят в Латинской Америке сопровождать эпитетом «информационные», со своими особо оборудованными центрами пыток, имеют военно-воздушные и военно-морские силы, регулярная армия. В место издевательств над похищаемыми превратили Центр обучения пехотных подразделений. Специализируется на похищениях также «Бригада Атлакатль»... Каждая из перечисленных служб располагает находящимися только в ее ведении тайными кладбищами и местами заключения.

В тюрьмах, которые находятся в столице, их персонал еще действует с некоторой оглядкой. Ведь власти, заискивая перед общественностью западных стран, могут иногда показать той или иной международной комиссии какое-либо «образцовое» учреждение такого рода. Особый же произвол царит в провинциальных тюрьмах. От своего начальства тюремщики получают прямые указания «быть предельно жестокими с заключенными», «доводить их до самоубийства». Сальвадорские законы освобождают при этом полицейские и военные чины от ответственности за ущерб, причиненный заключенным в результате бесчеловечного обращения.

Органы юстиции не пытаются пресечь разгул произвола военщины и полиции, проводить расследования, охранять законность. В большинстве случаев арестованным вообще не предъявляют никаких обвинений. Ни один суд не осмеливается осудить членов сальвадорских сил безопасности за убийства граждан, боясь мести. «Сальвадорская судебная система настолько связана с вооруженными силами, что офицерский корпус стоит над законом»,— писала американская «Интернэшнл геральд трибюн».

Законодательная деятельность правых христианских демократов, проводившаяся под руководством и контролем реакционной военщины, способствовала милитаризации всей сальвадорской политической системы. Государственный терроризм для расправы с оппозицией перешел в широкую практику. Под него подвели и «законные» основания. Уже в 1980—1981 годах власти под давлением военных заново переписали ряд статей уголовного и уголовно-процессуального кодексов. Разумеется, не без подсказки «юристов» из американского посольства.

Особое значение стало придаваться статьям о так называемых «террористических актах». Был издан ряд новых чрезвычайных законов. Вооруженные силы стали фактически над органами правосудия. Им был передан контроль над юстицией. Как раз после этого аресты без предъявления обвинения и применение пыток стали обычной практикой. Даже для детей от 10 лет в 1980—1981 годах были введены паспорта. Революционеры мерещились властям аж за школьной партой.

В 1980—1981 годах были запрещены профсоюзы ряда категорий трудящихся, распущены многие профцентры, отменены коллективные договоры. К «террористической деятельности» стали приравниваться практически каждый акт справедливого протеста, инакомыслие и любая форма несогласия с властями. Это делалось и для того, чтобы любой гражданин испытывал неуверенность и боязнь возможных последствий каждый раз, когда он решится воспользоваться каким-либо из прав, формально закрепленных за ним конституцией.

В марте 1980 года был принят так называемый «Декрет № 50». Это был один из самых зловещих законов в стране. Он устанавливал специальные процедуры ареста, допроса и осуждения подозреваемых партизан. Декрет позволял арестовывать и держать под стражей в течение 120 дней любого подозреваемого. «Статус подозреваемого» определялся любым доносом, в том числе и сделанным просто по телефону. Аресты производились без ордера прокурора. Арестованный находился в заключении с полной изоляцией без какой-либо возможности связаться с родственниками. По этому декрету произвольные аресты могли осуществляться на основе никем не проверенных «свидетельств» самих сотрудников служб безопасности. «В целях содействия борьбе против партизан» отменялись индивидуальные свободы: свобода создания организаций, передвижения, свобода слова... Этот закон, который послужил основанием для самых разнузданных репрессий, не только противоречил Всеобщей декларации о правах человека, международному документу, под которым стоит подпись правительства Сальвадора, но и грубо попирал конституцию страны.

Офицерская каста

Олигархические круги в Сальвадоре делали все, чтобы вытравить из сознания военных патриотические традиции. Демократически настроенные офицеры изгонялись или физически уничтожались. В высшем командовании неизменно оказывались генералы и полковники, связанные с крупными землевладельцами и финансистами.

После переворота в октябре 1979 года, когда был свергнут диктатор Карлос Умберто Ромеро, «молодых офицеров», провозгласивших программу преобразований, быстро отстранили. Верх взяло реакционное офицерство, тесно связанное с олигархией, с деловыми кругами. Высшее военное командование, контактируя со службами безопасности, «эскадронами смерти», подчинило себе созданный на первых порах Постоянный совет вооруженных сил. 80 процентов его членов оказались представителями реакционеров в армии.

Особое внимание сальвадорские земельные и финансовые олигархи уделяли формированию объединенного генерального штаба, которому с 1984 года было передано стратегическое руководство войной по канонам теории «конфликтов низкой интенсивности». Его возглавил генерал Адольфо Бландон. Другой специфический для Сальвадора военный орган — совет безопасности вооруженных сил, своеобразный мозговой центр всей государственной террористической деятельности в стране. В состав этого совета входят высшие военачальники, включая начальника объединенного генерального штаба, министра обороны, его заместителя, командующего ВВС, начальника полиции министерства финансов, начальника национальной полиции и, конечно, шефа национальной гвардии.

Офицерский корпус сальвадорской армии весьма специфичен. Он насчитывает около 700 человек. Их готовят в Высшей военной школе. В рядах курсантов оказываются выходцы в основном из средних слоев. Уже на первом курсе этой школы они погружаются в довольно своеобразный мир. Обретение военной специальности и предстоящее получение офицерских погон почти все сокурсники связывают с надеждой разбогатеть. У них перед глазами многочисленные примеры выпускников школы, которые добились прочного социального статуса и, пользуясь особым положением армии в сальвадорском обществе, сумели обеспечить себе весьма солидный материальный базис, а некоторые даже стать вхожими в дома сальвадорской элиты. То есть в социальном отношении уже в годы учебы они становились по ту сторону баррикады в классовой борьбе, развернувшейся сейчас в Сальвадоре, на которой находятся сальвадорская олигархия, кофейные магнаты и иже с ними.

Определенную роль в сплачивании карателей играет традиция школы, согласно которой каждый выпуск имеет своего президента. Личная преданность ему считается главным для будущего офицера. Верность же собственно армии, воинскому уставу, конституции, не говоря о патриотизме, о верности народу, стоит значительно ниже в шкале ценностей.

Уже в школе на будущего офицера оказывает негативное воздействие обстановка, погоня за дешевыми наградами за «подвиги» в войне против народа, корыстолюбие наставников, сознательно убивающих в учащихся способность противостоять злу, неправде. К тому же, как правило, выпускники-сокурсники (их иногда называют «танда») бывают сцементированы совместными контрабандными операциями, торговлей наркотиками, участием в коррупции.

Так выпуск за выпуском тиражируются поколения молодых военных, потерянных для демократии, кредо которых — насильственное достижение своих целей путем угроз, расправ, унижения и попрания человеческого достоинства. В своей причастности к машине подавления народа они видят способ получать от жизни все блага, не гнушаясь ничем. Показательно, что сальвадорские офицеры не остановились даже перед тем, чтобы погреть руки на всенародном горе — землетрясении в октябре 1986 года. Они приняли участие вместе с частными предпринимателями в разворовывании средств, поступивших от международных организаций на помощь пострадавшим.

Окончив школу, новоиспеченный офицер попадает в атмосферу безудержного фаворитизма, царящего в офицерском корпусе. При назначении на командные посты учитываются не профессиональная компетентность и деловые качества, а личные связи (прямые или косвенные) с семействами олигархов.

После окончания Высшей военной школы многие сальвадорские офицеры направляются на «курсы усовершенствования» — в различные специальные училища, часть из которых является высшими военно-учебными заведениями, еще сохраняющимися в бывшей американской зоне Панамского канала и находящимися в ведении командования Южного военного округа США. Там им вдалбливается пресловутая доктрина национальной безопасности, в соответствии с которой «верховным интересам нации» якобы угрожают и внешние, и особенно «внутренние враги». По отношению к этим врагам проявлять терпимость, мол, недопустимо. Против них армия и полиция обязаны вести настоящие военные действия.

В более полном объеме, чем в Высшей военной школе, курсантов в американских школах и училищах заставляют штудировать катехизис антикоммунизма. Профессор Калифорнийского университета Брэдфорд Бэрнс так говорил о «грамоте», которой обучают офицеров из стран Латинской Америки пентагоновские наставники: «Они учатся там постигать необходимость борьбы Соединенных Штатов с упрямым коммунизмом в гораздо большей мере, чем необходимость преобразований в собственной стране. По сути дела, в силу какой-то извращенной логики, преобразования и коммунизм становятся для них синонимами».

Я уже отмечал, что еще в Высшей военной школе сальвадорских военнослужащих усиленно пичкают дурнопахнущей антикоммунистической стряпней, подготовленной по рецептам вашингтонских пропагандистов. Однако и после защита от «тлетворного влияния подрывных коммунистических идей» не пускается на самотек. Специально для этого действует так называемый комитет по печати вооруженных сил. Он занимается «сплочением нации и вооруженных сил для борьбы с левыми террористами». В соответствии с этой задачей комитет превратился в некое информационное агентство при генштабе, стал его пресс-центром и отделом пропаганды министерства обороны.

Школы жестокости

Легенда гласит, что первый звездно-полосатый американский флаг вышила в 1776 году американка Бетси Росс. Этот «Старз энд страйпс» (звезды и полосы), как сами американцы стали называть государственное полотнище США, Марк Твен, патриот и честный гражданин своей страны, осуждавший кровавые расправы, чинимые американскими «джи ай» в годы колониальной войны США с филиппинцами в конце XIX века, иронически предлагал изменить: белые полосы закрасить черным, а вместо звезд изобразить череп и скрещенные кости. Это, по его мнению, более бы отражало агрессивную сущность американского империализма.

Думается, что совет великого американского гуманиста пригодился бы, если бы пришлось шить новое полотнище для нынешней сальвадорской солдатни, которую учат потомки американских вояк, бесчинствовавших на Филиппинах. Ведь когда сальвадорские каратели поднимают над своими казармами и базами бело-голубой флаг Республики Сальвадор, это должно оскорблять достоинство нации. Подручным Пентагона, несомненно, более подошла бы пиратская символика.

Американские учителя, сначала в ранге военных «советников», стали прибывать в Сальвадор еще при Картере. «Их задача,— как писал потом американский еженедельник «Ньюсуик»,— помочь нарастить силы для крестового похода Рональда Рейгана против левых в Центральной Америке и постараться сделать это с минимальными затратами».

Большинство американских «советников» готовили в Сальвадоре инструкторов из числа местных военнослужащих, преподавая им ускоренными темпами «теорию» и практику кровавых расправ. Затем эти инструктора уже сами обучали карателей. «Советникам» поручено было не ограничиваться лишь военным обучением, но и заниматься пропагандистским «промыванием мозгов» их подопечных.

Один из ковбойских законов американского дикого Запада гласи: «Сначала стреляй, потом думай». В Сальвадоре американские «советники» стараются научить «стрелять и не думать». А если и «думать», то в примитивных рамках пещерного антикоммунизма.

По ограничениям, введенным конгрессом США «советников» не должно быть больше 55 (В самом деле их число значительно превышало этот лимит). Госдепартамент разъяснял не раз журналистам на брифингах, что американские военные советники в Сальвадоре скорее наблюдатели, что им, мол, даже «запрещено брать в руки оружие». (Когда как-то один американский полковник с винтовкой М-16 неосторожно попал в объектив фотоаппарата журналиста и его снимок был опубликован в прессе, поднялся шум, его грозились публично наказать!)

Однако американские «советники» не только помогают планировать и проводить операции против партизан, но и сами непосредственно участвуют в боевых действиях. Есть много доказательств прямого участия американских военнослужащих в руководстве боевыми действиями в Сальвадоре. Сальвадорские партизаны не раз записывали радиопереговоры пилотов на английском языке во время бомбардировок мирных поселков, перехватывали команды, даваемые по рации командирам карательных отрядов тоже по-английски.

Все полевые учения сальвадорской пехоты, конечно, проходят под наблюдением этих «советников». На таких учениях отрабатываются операции по прочесыванию сельской местности с применением танков, вертолетов, напалма: приемы уже опробованной во Вьетнаме тактики «выжженной земли». Сальвадорскую военщину обучали применению отравляющих химических веществ против крестьян, распылению с военных самолетов гербицидов, чтобы уничтожить все живое в районах, где действуют партизаны, заражению ядовитыми дефолиантами обширных плантаций сахарного тростника, фруктовых садов, водоемов.

Еще в середине 1979 года Пентагон приступил к осуществлению «панамской программы». В бывшей зоне Панамского канала на многочисленных военных базах США была организована массированная переподготовка офицеров сальвадорской армии. Здесь их обучали обращению с новейшей американской военной техникой, методам подавления «беспорядков», применению слезоточивого газа.

В школы в зоне Панамского канала и в другие особые училища курсантов, как правило, отбирают руководители группы американских военных «советников» после консультаций с резидентом ЦРУ и представителем РУМО (разведывательного управления министерства обороны США) или военным атташе посольства. Удостаивался такой «чести» далеко не каждый, а лишь самые «надежные». Наиболее известной школой была ныне закрытая (30 сентября 1984 года) пресловутая «Школа Америк», располагавшаяся на военной базе США в Форт-Гулике. Этот, по сути дела, институт повышения квалификации палачей прозвали в Латинской Америке «инкубатором диктаторов». За два десятилетия своего существования он выпустил 45 тысяч латиноамериканских военнослужащих. Многие из них потом стали главарями или членами кровавых хунт, шефами секретных служб, руководителями «эскадронов смерти». К моменту закрытия школы из почти 2500 ее слушателей примерно половину составляли сальвадорцы.

«Школа Америк» служила также установлению тесных связей между американскими и латиноамериканскими офицерами, причем последние после окончания учебы быстрее других получали повышения в чине в рядах своей армии. Некоторые из них, отобранные по политическим признакам, приглашались за тем в Соединенные Штаты.

Весьма показательна «наука», которую изучали в стенах «Школы Америк». В программе обучения были: «Основы ведения антиповстанческих операций в городских условиях», «Способы ведения военной разведки», «Обработка гражданского населения», «Психологические операции»… Немало времени отводилось на знакомство с «Теорией и стратегией коммунизма». И даже… такой дисциплине, как «Аспекты гражданских прав». «Это обучению искусству, как быть милым в отношении народа и одновременно заставлять делать его то, чего он не хочет; как применить силу, не будучи одновременно жестоким», — цинично и по-солдафонски откровенно объяснял бывший командующий Южным военным округом США генерал-лейтенант Наттинг.

В Форт-Гулике сальвадорцев обучали, например, «соблюдению необходимых прав и гарантий, а также уважению индивидуальных гражданских свобод» при аресте партизан, употреблению «несмертельных слезоточивых газов, поставляемых Соединенными Штатами Сальвадору», истории народных восстаний Латинской Америки и «психологическим операциям», цель которых «выглядеть хорошими парнями в глазах общественности».

Еще в 1962 году была открыта Межамериканская полицейская академия, ежегодно выпускавшая до двух тысяч блюстителей порядка. В учебных курсах этой академии — борьба с «подрывной деятельностью», подавление рабочего и демократического движения, приемы расправы с манифестациями, демонстрациями, забастовками.

Впоследствии под эти учебные курсы легла более солидная теоретическая основа. В 1974 году Пентагон уже для всех подобных училищ разработал генеральный план «Альфа». Это был типовой план борьбы с революционным движением в Латинской Америке. Межамериканский совет обороны распространил и его в странах – членах Организации американских государств.

В плане были детально разработаны «операции безопасности», то есть карательные операции. Пентагоновские генералы делили каждую такую операцию на четыре основные фазы: «подготовительная», «очистка» (ликвидация основных партизанских баз и отрядов), «удержание» (ликвидация рассеянных групп и отдельных партизан, недопущение их объединения в новые отряды) и «стабилизация положения» (наведение «политического порядка» в бывшем партизанском районе). Этим планом Пентагон руководствовался и при подготовке офицерского состава сальвадорских вооруженных сил. В соответствии с ним американские «советники» натаскивают сальвадорскую армию на все виды контрповстанческих операций: военные, террористические, диверсионные, полицейские, политические и психологические, призванные если не уничтожить повстанцев, то изолировать их, лишить массовой поддержки.

Для многих военных из Сальвадора, особенно из специальных подразделений национальной гвардии, таможенной и национальной полиции главная «практическая дисциплина» в этих школах — ведение допросов с пристрастием, пытки, изучение классического наследия американского чемпиона в этом мерзком деле Митрионе. (Дэн Митрионе [3] — бывший советник посольства США в Уругвае, был казнен патриотами в 1973 году). Вот один из образчиков наследия этого негодяя, которое усердно штудируют будущие палачи: «Допрос заключенного — это настоящее искусство. Сначала надо сломить его волю. Для этого его нужно унизить, заставить осознать свою беспомощность и полностью изолировать от внешнего мира. Сначала — никаких вопросов. Только оскорбления и избиения. Затем просто избиение в полной тишине. Лишь после этого можно приступить к допросу. Теперь единственным источником боли для него должен стать избранный вами инструмент. Чтобы получить желаемый эффект, боль должна иметь определенный характер, причиняться в одном и том же месте и иметь одинаковую интенсивность» [4].

Опытные палачи, хорошо усвоившие «науку» Митрионе, учат курсантов перед допросом особо важных арестованных, от которых надо получить информацию, подвергать их тщательному медицинскому обследованию, чтобы определить их физическое состояние, степень выносливости и не допустить преждевременной смерти. В процессе обучения курсантов подвергают даже избиению. Для приобретения «личного опыта» и чтобы они «вжились в образ истязаемого», им даже показывают на них самих, как надо пытать. Разумеется,— при «щадящем» режиме.

Получив «дипломы», выпускники таких школ, поднаторевшие в терзании человеческой плоти, проводят «семинары» у себя в стране. Свой «опыт» они передают с использованием «живого материала», которого всегда предостаточно в сальвадорских застенках, тем, кто не удостоился обучения в бывшей зоне Панамского канала.

И здесь рядом с ними оказываются американцы. Как правило, из подразделений печально известных «зеленых беретов». Многие из них раньше воевали во Вьетнаме. Такое обучение, конечно, проводится тайно. Запрещается под страхом смертной казни говорить об участии в нем «зеленых беретов». Однако сведения об этих «уроках» все же просачивались в прессу.

Одновременно Пентагон организовал обучение в США «ударных» батальонов «Рамон Бельосо», «Атлакатль», «Атональ», «Арсе» и других: их солдаты и офицеры проходят специальный 14-недельный курс «науки убивать». Эти батальоны, не столь доблестные в сражениях с партизанами, ведут себя в деревнях и поселках как гитлеровские «эйнзатц-команды» на оккупированной советской территории. В общей сложности уже подготовлено около 50 таких военных формирований, каждое численностью от 800 до 900 человек.

Филиал Пентагона

Массивное бетонное зеленого цвета здание за высокой оградой в центре Сан-Сальвадора, похожее на крепость, построенное словно в расчете на артиллерийский обстрел. У парадного входа вывеска «Посольство Соединенных Штатов Америки». На крыше и в укрытии около входа американские морские пехотинцы. Во дворе сальвадорские национальные гвардейцы. В радиусе нескольких миль — дорожные заграждения, а вокруг круглые сутки циркулируют отряды переодетых наемных стражей в черных очках с зеркальными стеклами, в кедах и теннисках «роллс-ройс». Их прозвали «оперативными акулами»: всегда плавают там, где есть возможность поживиться.

Через охраняемый турникет у парадного входа посетитель попадает в оборудованные телеглазами внутренние помещения, каждое из которых заперто массивной дверью с замком, управляемым электроникой. Специальные люди, как разводящие на охране военных объектов, сопровождают каждого прибывшего.

Корреспондент английского журнала «Нью стейтсмен» Джон Пилджер вспоминал после поездки в Сальвадор о том, что один сотрудник службы безопасности американского посольства в Сан-Сальвадоре сказал ему:

«Американский флаг спускается каждый день после захода солнца. Единственное место на земном шаре, не подчиняющееся этому правилу,— наше посольство в Сальвадоре».

Огромное звездно-полосатое полотнище развевается здесь на флагштоке день и ночь. Что бы значило такое отступление от общего распорядка в дипломатических представительствах США за рубежом? Пилджер увидел в нем демонстрацию «опереточной решимости президента Рейгана стать победителем в этой войне», которая, как считает генерал Хейг, бывший госсекретарь США, «по своему значению может соперничать с войной во Вьетнаме».

Обитатели здания-крепости, не очень верящие, что они завоевали «умы и сердца туземцев» хотя бы в центральных районах столицы, вынуждены вести в общем малорадостный образ жизни. Они ездят в автомашинах с двойной обшивкой, в некоторых устроены амбразуры для отражения бортовой атаки. Держать при себе членов семей им не разрешается. Остается только кинофильм по телевизору и еще... публичный дом, который «контролируется» посольскими врачами и сам похож на крепость. Приемы с коктейлями, где необходимо исполнять неприятную обязанность — развлекать деятелей режима,— это просто мрачные попойки.

Но приходится терпеть. Терпеть во имя «борьбы за укрепление демократии» в стране, которой угрожают «террористы, обучаемые и финансируемые Москвой и Гаваной».

Временами можно видеть входящими и выходящими через посольский парадный подъезд людей в офицерских мундирах сальвадорской армии, чаще — национальной гвардии, министров сальвадорского правительства, деятелей из буржуазных политических партий, вызываемых «на ковер» к послу или к чиновнику рангом пониже.

Такое «паломничество» носит, конечно, каждый раз деловой характер. Посол США устраивает протекции и продвигает по службе людей в сальвадорском государственном аппарате, с ним согласовывают различные мероприятия внутриполитического характера. Отсюда, из посольских кабинетов, протянулись невидимые нити в президентский дворец, в объединенный генеральный штаб сальвадорской армии, в политические салоны Сан-Сальвадора, в резиденции наиболее влиятельных представителей сальвадорской элиты. Отсюда, по сути дела, направляются и координируются все крупные политические акции сальвадорских правящих кругов.

Наибольшая активность наблюдается в тех кабинетах, которые связаны с деятельностью Пентагона. Самые частые гости из США в американском посольстве — военная публика. Она регулярно наезжает сюда на всех уровнях. До четырехзвездных генералов и командующего Южным военным округом США. Взяв, по сути дела, в свои руки проведение политики по отношению к Сальвадору, Пентагон превратил американское дипломатическое представительство в этой стране почти в свой филиал.

Выше говорилось, что по ограничениям, введенным американским конгрессом, число пентагоновских советников в Сальвадоре не должно превышать 55. Однако в Пентагоне рассудили, что отсутствие разрешения еще не означает запрета. Вопреки этому ограничению создана целая военная структура. Отдел информации ФНОФМ опубликовал документ, из которого явствует: на территории Сальвадора под личным наблюдением командующего Южным военным округом США создано шесть так называемых подразделений «А». В них входят специалисты в области разведки, подрывных операций, связи, легкого и тяжелого вооружения. Им поручено обучение карателей на батальонном уровне. Два подразделения «В» включают советников более высокого ранга, которые руководят всем театром военных действий против партизан. И наконец, подразделение «С». Оно «курирует» непосредственно самое высшее сальвадорское военное руководство. Работая в тесном контакте с коллегами в дипломатических фраках, с ЦРУ, представители американского военного ведомства являются «недреманным оком» Белого дома в Сан-Сальвадоре.

Особенно пристально люди Пентагона следят не столько за «потешными петушиными боями» различных буржуазных партий на сальвадорских политических подмостках, сколько за положением в армии, в ее высших эшелонах, за борьбой между различными группировками среди сальвадорских офицеров. Ведь это реальная сила. Контроль над ней — политический контроль над страной.

То, что сальвадорские генералы и полковники делают одно зловещее дело, вовсе не исключает противоречий, конфликтов и даже ссор между ними, особенно если они — результат неудач в борьбе с ФНОФМ. Едва ли не каждый эпизод почти перманентной драчки в среде сальвадорских центурионов бывает связан с посольством США, с пентагоновскими советниками. Иногда складывается даже впечатление, что, оказывая поддержку то одним, то другим высокопоставленным военным, каждый из которых служит им с неизменной собачьей верностью, они заранее программируют их столкновения, действуя по известному принципу «Разделяй и властвуй».

Ведя такую работу, время от времени пентагоновцы вместе с сотрудниками ЦРУ занимаются перетасовкой кадров в высших армейских эшелонах Сальвадора, толкают различные группировки на союзы между собой, противопоставляют одних другим. Общая направленность всегда остается одна — укрепление в армии реакционных элементов.

Если же гражданские деятели из буржуазных партий чересчур увлекаются имитацией демократической политической борьбы, особенно при подготовке и проведении избирательных спектаклей, то им каждый раз дают понять в весьма бесцеремонной форме, что реальная сила в стране одна — армия, чтобы они не строили каких-либо иллюзий относительно самостоятельности своих ролей.

Эскадроны головорезов

Эмблема смерти — череп, скрещенные кости на листке бумаги и две буквы «Э. М.». Это начальные буквы испанских слов «эскадрон смерти», той самой бандитской организации, о которой мы уже упоминали. Такие листки, на которых нарисован этот примитивный запугивающий символ, сальвадорцы находят на улицах городов и в сельских поселках на обезображенных до неузнаваемости пытками трупах.

Как явление, получившее широкое распространение, «эскадроны смерти» появились в Латинской Америке в 60-х годах вследствие наступления реакции и фашизации, захлестнувшей в эти годы большинство стран континента. Впервые об организациях с таким устрашающим названием заговорили в Бразилии. Начало им было положено подразделением, носившим название «Эскуадрау моторизаду». (С португальского языка это переводится как «моторизованный эскадрон».) Эскадрон был одним из подразделений бразильской полиции. Ей было поручено тогдашним губернатором и начальником полиции Рио-де-Жанейро, отличавшимся крайне реакционными взглядами, осуществлять программу «по обеспечению покоя почтенных и состоятельных граждан».

Чем же обеспечивали эти «стражи порядка» такой покой? Тем, что устраивали облавы на бездомных, беспаспортных, безработных и нищих, на молодых парней, подростков, женщин, стариков. Ночью их вывозили из полицейских участков за город и убивали. Трупы находили на пустырях со следами пыток, иногда полусожженные, чтобы не опознали убитых. Их лица уродовали до неузнаваемости. Кончики пальцев травили кислотой для уничтожения рисунка отпечатков их кожи. Часто жертвы топили в водоемах, в пригородных речушках. Главари «Эскуадрау моторизаду» и стали впервые оставлять свои «росписи» после каждого преступления — бумажки с буквами «Э. М.» и переименовали себя в более соответствующее их деятельности название «эскадрон смерти».

К середине 60-х годов подобные «эскадроны» стали формироваться большей частью из бывших полицейских. Под крылышком военных диктатур плодились они и в других странах Латинской Америки, особенно в Аргентине, Чили, Парагвае, Колумбии, в Мексике, Венесуэле, в центрально-американских странах, в первую очередь в Сальвадоре. Этому весьма способствовала как коричневая зараза, привнесенная сюда крысами, убежавшими с потопленного корабля гитлеровского рейха, так и ядовитая атмосфера антикоммунизма, нагнетавшаяся в годы холодной войны к югу от Рио-Гранде Вашингтоном.

Впрочем, сальвадорские «эскадроны», безусловно, следует выделить из всех организаций. Под другими названиями они появились уже шесть десятков лет назад и имеют соответственно куда больший «послужной список». Как истоки нынешней кровавой вакханалии в Сальвадоре, так и появление в этой стране террористических банд, похожих на нынешние «эскадроны смерти», относится еще к 30-м годам.

Их возникновение связывают с жестоким подавлением в Сальвадоре крестьянского восстания в 1932 году, крупнейшего революционного выступления в первой половине XX века в Центральной Америке. Им руководил молодой метис Фарабундо Марти, основатель Коммунистической партии Сальвадора, именем которого назвали свой Фронт сальвадорские повстанцы. Власти, получив денежную помощь от США для оплаты военных поставок и для того, чтобы купить верность офицеров высокими окладами, потопили восставших в море крови. Только убито было в течение нескольких недель до 30 тысяч человек — 2,5 процента населения страны!

Мировая печать редко баловала вниманием находившийся тогда на задворках мировой политики Сальвадор. Однако бойня такого масштаба всколыхнула мировое общественное мнение. О маленькой центральноамериканской республике и о событиях в ней заговорили во всех странах.

Листаю пожелтевшие газетные подшивки тех лет. Не просто восстановить подлинную картину происшедшего. Занимающие господствующее положение на рынке информации империалистические агентства, газеты и журналы стремились, как это они нередко делают и сегодня, извратить суть событий в Сальвадоре. Они внушали, будто за смерть сальвадорских патриотов, погибших в ходе и после восстания, ответственность несет не его олигархическое марионеточное правительство, а Коммунистическая партия Сальвадора. Еще до того, как стал хорошо известен «чемпион лжи» гитлеровский министр пропаганды Геббельс, буржуазные борзописцы дружно твердили, что никаких злодеяний властей в Сальвадоре не было. Просто они приняли «превентивные меры», целью которых было якобы предотвратить «заранее запланированные коммунистами убийства».

Участников восстания, обездоленных батраков и крестьян, требовавших возврата отнятых у них латифундистами общинных земель, подвергали жестоким казням. Принадлежность к коммунистической партии незамедлительно каралась смертью. Такая участь была и у сочувствующих коммунистам. Были перебиты все сальвадорцы, которые в списках на выборах отдали свои голоса за представителей коммунистической партии. Солдатня уничтожала детей, стариков, инвалидов, устраивала групповое насилие над молодыми женщинами, заставляя присутствовать при этом родителей, мужей и других родственников. Один из главарей карателей генерал Пинто требовал, чтобы жертвы предварительно вырывали себе сами могилу перед расстрелом. Повстанцем считали каждого, у кого находили мачете (универсальный инструмент крестьянина для рубки сахарного тростника), кто выглядел индейцем или был одет в небогатую крестьянскую одежду. Убивали даже и собак, которые следовали за хозяином.

В Белом доме, разумеется, не нашлось людей, которые хотя бы единым словом осудили кровавые репрессии в Сальвадоре. Более того, Вашингтон оказал полную поддержку таким мерам, послав в дни восстания к сальвадорским берегам военный корабль с морскими пехотинцами. А тогдашняя американская администрация дала понять правительству Сальвадора, что готова, если потребуется, предоставить ему военную помощь. Одновременно по настоянию поверенного в делах США в Сальвадоре американский «Маньюфэкчуриз Чатем бэнк» распахнул свои сейфы, предоставив заем сальвадорским правителям «для устранения угрозы установления в Сальвадоре коммунистического режима».

Постыдная «честь» подавления восстания крестьян в Сальвадоре принадлежит генералу Максимилиано Эрнандесу Мартинесу. Пожалуй, трудно найти в истории Сальвадора, богатой всякими мерзавцами, более одиозную личность. Именно он стал предтечей нынешних сальвадорских «эскадронов смерти». Не случайно один из самых свирепых из этих эскадронов носит его имя («Антикоммунистическая бригада имени Максимилиано Эрнандеса Мартинеса»).

Образ такого правителя, которому были присущи совершенно очевидные психические аномалии, диктатора, сконцентрировавшего в себе черты многих реальных диктаторов Латинской Америки и представлявшего собой крайнюю степень деградации личности, ярко выписан в широко известном романе «Осень патриарха» колумбийского писателя-публициста Габриэля Гарсиа Маркеса.

В конце 1931 года сальвадорская олигархия увидела в этом эксцентричном, малообразованном, но достаточно хитром и изворотливом генерале «сильного человека». Мстительный, коварный и желчный Мартинес отличался явными признаками умственного расстройства. Диктатор считал себя почти наместником бога на земле, требовал величать себя «учитель», регулярно выступая по радио, поучал своих сограждан, как им надо жить, о чем думать, считал себя в области магии, в идеалистической философии и в знахарстве выдающимся специалистом, полагал, что обладает телепатическим воздействием на президента США.

Американская писательница Джоан Дидион, хорошо изучившая Сальвадор тех времен и выпустившая книгу о нем, писала о Мартинесе, что этот патриарх был «зловещим мечтателем». Отдав всю страну целиком во власть военных, он проводил спиритические сеансы, запираясь в президентском дворце, строил личную жизнь в соответствии со своим извращенным болезненным сознанием, для решения национальных проблем пытался пользоваться магией, искал какие-то колдовские магические формулы.

Сальвадорские кофейные магнаты, разумеется, не обращали внимания на эти чудачества. Ведь Мартинес обеспечивал им то, что от него требовали,— жестокими репрессиями и террором держать народ в узде.

Политическим кумиром Мартинеса был Гитлер. И всю его фашистскую «рать» он называл своими лучшими друзьями. Преклонение Мартинеса перед близким ему по духу и по психическому, аморальному складу бесноватым фюрером привело к тому, что с его благословения в Сальвадоре стали создаваться нацистские группировки. Их члены носили коричневые рубашки и повязки со свастикой, усвоили фашистскую обрядность. Именно Сальвадор был первой страной в Латинской Америке, признавшей в 1934 году японское марионеточное государство «Маньчжоу-го». Гитлеровцы создали с ведома властей в Сальвадоре тайные радиопередаточные станции и посадочные площадки для самолетов. Итальянские фашисты тоже разместили там свои аэродромы.

Правда, когда США вступили в войну с гитлеровской Германией и потребовали от латиноамериканских правительств порвать все отношения с Берлином, Римом и Токио, фиглярствующему президенту-параноику пришлось формально объявить войну странам оси. Под занавес же своей карьеры он признал своими хозяевами только американцев и служил им верой и правдой.

13-летняя тирания Мартинеса рухнула в мае 1944 года. Ее смело народное восстание. Понимая, что генерал — уже политический труп, сам посол США предложил ему тогда немедленно убраться из Сальвадора. Спасаясь от народного гнева, он нашел приют в соседней Гватемале.

Автор столь подробно остановился на личности Мартинеса потому, что именно он организовал первые отряды «эскадронов смерти», получившие официальное разрешение пытать, насиловать и убивать людей. До него существовали лишь созданные «кофейными баронами» в конце прошлого века устрашающие военные формирования в черных касках, призванные контролировать поведение строптивых крестьян, у которых отняли землю. Новые отряды стали называться сначала «гражданской гвардией» и состояли в основном из представителей буржуазных и деклассированных элементов, действовавших под руководством крупной буржуазии. Это были ударные группы сальвадорской реакции, орудие террора и физической расправы с противниками властей, своеобразная вспомогательная полиция, похожая на уже действовавших с 1921 года в фашистской Германии штурмовиков.

Нынешние главари сальвадорских «эскадронов смерти» чтут Мартинеса как своего духовного вождя. И несомненно, есть что-то символическое в том, что этот душевнобольной «апостол террора», помешавшийся на антикоммунизме, поднятый ими на пьедестал национального героя, стал идейным знаменем, под которым совершаются столь отвратительные преступления.

«Алиби» для палачей в мундирах

Оборотень. В Толковом словаре русского языка В. Даля об этом фольклорном образе мы можем прочесть: «Человек, обращенный ведуном или ведьмой или сам, как кудесник, перекидывающийся в волка и в других животных». То есть способный превращаться в другого с помощью какого-то волшебства.

В Сальвадоре все проще, без всякой мистики и кудесничества. Национальные гвардейцы, военнослужащие из других корпусов карательного аппарата снимают мундиры и, маскируясь в штатские одежды, «оборачиваются» в «частных граждан», объединенных в многочисленные «эскадроны смерти». Нередко они прибегают к дополнительной маскировке, приклеивают усы, надевают парики, чтобы их не узнали земляки. Такие «превращения» лично наблюдала Ана Гуаделупе Мартинес, с которой беседовал автор.

Корреспондент итальянской газеты «Джорно» Роберто Джардини, интересовавшийся еще в 1981 году этой стороной сальвадорской действительности, писал:

«Насилие — это дело рук правительства. «Эскадронов смерти» не существует. Это военные, национальные гвардейцы, которые в этих случаях действуют в штатском. По приказу своих начальников они убивают по ночам противников, которых те считают опасными. Либо убивают всех подряд, чтобы создать обстановку террора».

О такой тайной практике не раз говорилось в документах различных авторитетных международных организаций, изучавших положение дел в Сальвадоре. Из них можно доподлинно установить, что костоломы, главным образом, из сальвадорской национальной гвардии и финансовой полиции одновременно «работали» в составе ультраправых «эскадронов смерти», устраивавших за последние годы кровавые расправы над тысячами людей.

Конечно, не случайно, что именно в Сальвадоре расплодились, как ядовитые грибы после обильного теплого дождя, ультраправые террористические организации. Нельзя не видеть в этом прямую связь с бурным ростом освободительного революционного движения в стране. Причем особая активность как государственного аппарата репрессий, так и «эскадронов смерти» здесь вызвана тем, что сальвадорские повстанцы борются против армии, которая служит не одному диктатору, как это было в сомосовской Никарагуа, а богатому организованному господствующему классу, тесно связанному всеми нитями с американскими монополиями.

Как могла реагировать сальвадорская реакция и ее американский союзник на складывающуюся ситуацию, на то, что вооруженная борьба народа ставит под угрозу уже саму систему капиталистической эксплуатации? В первую очередь дальнейшим всемерным укреплением репрессивного аппарата.

Однако в новой обстановке и в мире, и в Латинской Америке, где терпят крах один за другим военно-диктаторские режимы и пробивает себе дорогу демократизация общественной и политической жизни, становилось все более необходимым маскировать ставку на репрессии, прикрывать демократическим фасадом террор против народа. Вот тут-то и возник план политического обмана. Вооруженные силы, полицию начали выдавать за институты, которые-де выполняют роль «борцов за порядок», стоят «вне классов», вне их борьбы. Эти институты, уверяют как сальвадорский генералитет, так и власти, якобы находятся «посреди, между двумя противоположными экстремистскими ультралевыми и ультраправыми группировками». В качестве политического прикрытия используется правая христианская демократия, стоящая якобы в центре политического спектра. Чтобы защитить ее, мол, и армия, и полиция, и служба безопасности вынуждены прибегать к насилию, чтобы обуздать тех, кто стремится держать страну в состоянии хаоса, тех, кто занимается «подрывной деятельностью». То есть патриотов и повстанцев. Их подавление армией, утверждают, всегда лишь выполнение воинского долга, при котором, увы, бывают и жертвы.

Однако в рамках «выполнения воинского долга» людям в мундирах действовать бывает иногда стеснительно. Приезжают в страну разные международные комиссии, проводятся опросы свидетелей расправ. Выводы этих комиссий вызывают осуждение в мире, изолируют сальвадорский режим политически. Вот и организуются операции с переодеваниями. Те же солдаты, офицеры и полицейские, облачившись в штатскую одежду в «свободное от службы время», в «эскадронах смерти» выступают рука об руку с той преступной штатской публикой, которая составляет их костяк.

Совершая бандитские налеты и убийства в составе «эскадронов», снявшие на время свою униформу солдаты, офицеры и полицейские чины обеспечивают вооруженным силам, органам безопасности и полиции благодаря такой маскировке своеобразное «алиби». А нескончаемые жертвы — результат подобного маскарада — хорошо осведомленное о таких «метаморфозах» национальных гвардейцев и полицейских их начальство всегда относит на счет левых, делая об этом лживые заявления для прессы.

Фактическое слияние армии и других корпусов вооруженных сил с уголовными бандами дает значительное неофициальное увеличение общей численности всего аппарата подавления в стране, при котором большая часть самых тяжелых преступлений совершается вместе с профессиональными бандитами в штатском той же солдатней, теми же полицейскими, но переодетыми.

Таким образом, национальная гвардия, регулярная армия, полиция и службы безопасности становятся как бы верхушкой айсберга, огромная часть которого в виде «эскадронов смерти» — тайная закамуфлированная часть машины репрессий. То есть, по сути дела, следует говорить о неком симбиозе вооруженных сил режима, его органов безопасности и полиции с «эскадронами смерти», где последние — их неотъемлемое и многочисленное звено, количественно превосходящее по самым приблизительным оценкам в два-три раза общее число военнослужащих и полицейских.

За этим симбиозом — тесный союз господствующих классов с бандитами. Те и другие не могут существовать друг без друга. Они нужны друг другу. Они — часть единого целого. За ними стоит классовый эгоизм и жестокость правящей сальвадорской элиты, идеологический фанатизм, корыстные интересы реакции и ее американских хозяев.

Выше говорилось о Сальвадоре как о стране с самой большой плотностью населения в Западном полушарии, о том, что по числу вулканов на душу населения он тоже держит первенство. Есть, увы, еще одно первенство, которое явно принадлежит этой стране,— число «эскадронов смерти». Вряд ли еще в какой стране имеется такое количество всяких ультраправых бандитских организаций пропорционально к населению страны.

Толчок к резкой активизации этих террористических групп и организаций был дан еще в марте 1963 года. На совещании президентов республик Центральной Америки тогдашний президент США Джон Кеннеди, носившийся с несбыточными планами их экономического развития по рецептам пресловутого «Союза ради прогресса», убедил своих центральноамериканских партнеров, что «главное препятствие для экономического развития — коммунизм, его подрывная деятельность», с которой надо бороться.

Как? Об этом говорили уже на менее высоком уровне на встрече в Вашингтоне. Туда вызвали министров внутренних дел и начальников полиции всех центральноамериканских государств. Перед собравшимися выступили высокопоставленные чиновники ЦРУ и госдепартамента США, министерства юстиции, таможенной и иммиграционной служб. Они убеждали гостей в срочной необходимости пресечь «подрывные действия мирового коммунизма». Не только убеждали, но и предлагали готовое решение — незамедлительно организовать соответствующие органы для «выявления и подавления подрывных элементов». До 1963 года силы безопасности были здесь всего лишь плохо скоординированными вооруженными подразделениями, находившимися на службе у крупных землевладельцев.

В Вашингтоне сказано — в Центральной Америке сделано. Едва разъехались участники сборища в Вашингтоне, как в Сальвадоре и в других центральноамериканских республиках появились специальные подразделения, которым было поручено заниматься выявлением враждебных их режимам подозрительных лиц. В Сальвадоре это было «АНСЕСАЛ» (Агентство безопасности Сальвадора). Его связали прямой телетайпной связью с подобными службами в Гватемале, Никарагуа, Панаме, Гондурасе и Коста-Рике. Установление такой связи явилось частью широкого плана общей реорганизации разведывательных органов и мобилизации центрально-американцев на совместную борьбу с «подрывной деятельностью».

Одновременно с «АНСЕСАЛ» в Сальвадоре создается разветвленная полувоенная сеть, простиравшаяся от самых отдаленных горных деревушек до президентского дворца. Важным и самым многочисленным ее «компонентом» стала «ОРДЕН» (Организация демократического национализма). Основателем «ОРДЕН» считается генерал Медрано.

Когда в октябре 1979 года после переворота, совершенного молодыми военными, «ОРДЕН» был распущен, его быстро заменили так называемыми «Комитетами гражданской обороны», состоящими из небольших военизированных отрядов, укомплектованных бывшими членами «ОРДЕН». Задачей «Комитетов» было отсечь партизан от населения — «лишить рыбу воды».

Вместе со сформированными специальными подразделениями армии, полиции и национальной гвардии «АНСЕСАЛ», «ОРДЕН» и похожие организации должны были составить единый организм. Так, еще в 1963 году заложили «принципиальную схему» взаимодействия и координации «эскадронов смерти» и репрессивных органов государственного аппарата. Возникла единая цепь от карателей в мундирах до палачей в штатском, подчиняющихся единому командованию. В ее организацию много сил вложил американский полковник «зеленых беретов» Артур Саймонс. Он в то время командовал 8-й группой подразделений особого назначения в Панаме, обучал инструкторов для борьбы с повстанческим движением в Сальвадоре.

Сейчас в Сальвадоре действует целая гамма «эскадронов смерти». Руководители одних исповедуют террор во имя какой-то «идейной цели», претендуют на роль на политическом поприще, рядятся в идеологические одежды. Многие главари сальвадорских «эскадронов смерти» даже связаны с известной организацией ультра в США — так называемым «Американским легионом», одна треть членов которого входит во Всемирную антикоммунистическую лигу. Нередко они любят, лебезя перед своими влиятельными американскими покровителями, подчеркнуть, что у них с ними «одна идеология». (Какая уж там идеология у людей, моральный кодекс которых определяется законами волчьей стаи!) Другие же не утруждают себя каким-либо политическим и идеологическим обоснованием, а просто выступают как заурядные шайки бандитов.

Мрачной славой пользуются уже упоминавшаяся «Антикоммунистическая бригада имени Максимилиано Эрнандеса Мартинеса», «Союз белых воинов», «Антикоммунистическая освободительная борьба — война на уничтожение», «Фронт за освобождение Центральной Америки», террористическая фашистская организация «Фаланхе», специализирующаяся на уничтожении солдат и офицеров, заподозренных в соучастии левым силам.

Нередко «эскадронами смерти» становятся частные армии крупных землевладельцев. Такая платная домашняя охрана, укомплектованная головорезами, существует во многих странах Латинской Америки не одно столетие. В Сальвадоре в городах хозяева предприятий часто «скидываются» на создание «сил самообороны», то есть банд-групп, и распределяют их по кварталам, тратят миллионы долларов на оружие. Почти в каждом богатом доме теперь есть пулеметы, винтовки, гранаты... В сельских местностях частные армии сальвадорских латифундистов вербуются в основном из бывших национальных гвардейцев как наиболее квалифицированных и опытных в «мокрых» делах.

Между многочисленными «эскадронами смерти» имеется замаскированный союз. (Одно время даже действовал Единый фронт антикоммунистических организаций.) Они координируют свои действия и согласовывают их с руководством центральных государственных репрессивных органов.

Алан Найрн свидетельствовал в американском журнале «Прогрессив»: «Использование термина “эскадрон смерти” в некотором смысле привело к неправильному пониманию характера аппарата государственного террора в Сальвадоре. Эти два слова вызывают в сознании представление о неких разрозненных бандах, без единого плана рыскающих по стране в поисках возможности кого-нибудь убить. На самом деле термин «эскадрон смерти» обозначает целую систему, руководители которой в любой момент в состоянии направить солдат, чтобы расправиться с намеченной жертвой».

Вооружение и боеприпасы «эскадроны смерти» в достаточном количестве получают по тайным каналам из государственных арсеналов. У многих из них есть свои полигоны. Специальные инструкторы занимаются с их членами стрелковой и тактической подготовкой. Все они, как и государственные репрессивные органы, имеют свои тюрьмы, тайные кладбища, где прячут «отработанный материал». Каждая такая организация старается «работать» на плановой основе. У них есть списки первоочередных жертв.

В обширных владениях сальвадорских кофейных магнатов члены ультраправых бандитских формирований могут совершать безнаказанно любое преступление. Они не боятся там никого. На местах в муниципалитетах сидят запуганные чиновники, в основном из числа христианских демократов. Если кто-то из них не понравится, его убирают. Сколько таких «избранников народа» уже было вынесено ногами вперед из «присутствия» в местных органах власти?

Как формируются «эскадроны»? При демобилизации из армии после 18 месяцев службы часть солдат, развращенных армейским воспитанием под руководством американских инструкторов, не спешат возвращаться в свои деревни. Они предпочитают сменить солдатский паек на подачки с барского стола кофейных магнатов. К тому же подачки эти бывают немалые. Да и «работа» в личной охране магнатов дает возможность иметь «приварок» путем вымогательства, грабежа, присвоения «бесхозного» имущества жертв. Плюс — постоянная праздность, разгульный образ жизни, пирушки после бандитских вылазок. И главное — ощущение своей власти над беззащитными людьми: можно безнаказанно измываться, можно убить.

Состав «эскадронов смерти», не считая тех военных и полицейских, которые приходят в них, время от времени выполняя конкретные поручения начальства, как правило, весьма пестр. Это профессиональные наемные убийцы, мародеры, доносчики, шантажисты, мошенники, шулера, наркоманы, хулиганы, разного рода люмпены, просто садисты, сексуальные маньяки. Многие из них надеются на грабеже жертв разбогатеть. Предел желаний — заполучить счет в банке, посещать лучшие рестораны, дорогие бордели, кормиться от щедрот ЦРУ и американского посольства. Другие, подражающие известному американскому киногерою Рэмбо, рассчитывают, что их заслуги на поприще «борьбы с коммунизмом и подрывной деятельности» будут отмечены тем, что их пустят в респектабельные дома земельной аристократии и в штаб-квартиры буржуазных политических партий. Попадаются среди них даже и «гуманисты», утверждающие, что им-де «пытки и убийства претят». Но тут же добавляют: «Работа наша полезная, необходимая для общества, хотя и грязная».

С уголовниками не гнушаются оказаться в одной компании мелкие и средние буржуа — торговцы, ремесленники, предприниматели. Правда, большей частью на руководящих должностях. В таких «эскадронах смерти» и происходит слияние всей нечисти города и деревни, оседающей на самом дне человеческого общества, с имеющими официальный статус карательными силами государства.

От каждого пришедшего в «эскадрон» обязательно требуют безжалостного отношения к людям. Если он проявит хоть раз человеческие чувства, его высмеивают. Культ насилия, царящий в бандах, диктует: или убивай, или будешь убит сам. В их рядах действуют лишь законы волчьей стаи. Каждый член «эскадрона» знает, что уклонение от соучастия в убийствах и расправах будет считаться изменой. Проявив хоть минимальную человечность, он может погубить себя.

Получив от властей фактически официальный мандат на убийства, он оказывается в нравственном вакууме. Ему все дозволено. Все, кроме того, чтобы быть человеком. Впрочем, что касается вседозволенности, то она, разумеется, не распространяется до того, чтобы членам «эскадронов» разрешали наносить какой-либо ущерб власть имущим, элите. Ее представители всегда уверены, что даже самые жестокие мероприятия какой-либо фракции армии не коснутся их, в отличие от лиц из того слоя населения, который английский писатель Грэм Грин назвал «классом отверженных» в Латинской Америке: крестьян, рабочих, профсоюзных деятелей, служащих, учителей, врачей и священников. Во всех них бандиты из «эскадронов» склонны видеть коммунистов, партизан или сочувствующих им. «Когда занимаешься расследованиями, как это приходилось нам,— заявил один из членов «эскадрона смерти» корреспондентке газеты «Лос-Анджелес таймс»,— то вскоре убеждаешься, что трудно найти таких людей, которые не были бы связаны с коммунистами. А когда удается разоблачить человека, находившегося под наблюдением, как коммуниста, то остается лишь один путь избавиться от него — именно избавиться». Так охарактеризовал убийца свои методы дознания.

Члены «эскадронов» расправляются не только с теми, кого считают противниками режима. Нередко они устраняют просто неугодных им людей, исходя из чисто личных интересов. Журнал «Тайм» собрал информацию о том, как они уничтожали своих соперников в любовных похождениях, назойливых кредиторов и просто посторонних людей,— по заказу. Даже полицейский, который зарабатывает в месяц 70 долларов, пишет «Тайм», может быть легко нанят за 10 долларов, чтобы переодеться для маскировки и избить кого-нибудь или убить — за 20 долларов.

В книге «Геноцид и нарушение прав человека в Сальвадоре», присланной мне сальвадорскими патриотами, перечисляются четыре цели, которые преследуют «эскадроны» своими операциями: устранение политическое, грабеж, устрашение, заставить человека молчать об известном ему преступлении. По достижении этих целей каждая из операций кончается убийством.

Весьма характерны персоналии руководителей государственного аппарата репрессий, напрямую связанных с «эскадронами». В упоминавшемся ранее совете безопасности вооруженных сил командующий ВВС генерал авиации Рафаэль Бустильос — «неприкасаемая фигура», стоящая за «эскадронами смерти». По словам одного западного официального деятеля, именно в сальвадорских ВВС прибегают к самым изощренным пыткам. Другой член совета, начальник национальной полиции полковник Лопес Нуила (по совместительству член официальной сальвадорской «комиссии по правам человека»!), пользуется доверием сотрудников американского посольства и поддерживает с ними тесные контакты, напрямую связан с одним из самых зловещих «эскадронов смерти». Об этом писала американская «Крисчен сайенс монитор». Лопес Нуила «одалживал» своих людей д'Обюссону для проведения карательных операций. По свидетельству очевидцев, он и сам лично участвовал в таких операциях. Бывший начальник полиции министерства финансов Карранса, член совета, тоже принимал участие в деятельности «эскадронов смерти». Даже начальник объединенного генерального штаба, входящий в состав этого совета, Адольфо Бландон, по словам многих сальвадорцев, до назначения на эту должность, в бытность свою командующим войсками в департаменте Санта-Ана, имел самое непосредственное отношение к деятельности «эскадронов».

При организации убийств, при тюремном заключении людей между командованиями всех родов войск, службой безопасности, полицией и полувоенными террористическими группами распределяются обязанности. «Эскадроны» — захватывают, подвергают пыткам, убивают и похищают людей по согласованию с органами официального репрессивного аппарата.

Вопрос о том, как поступать с жертвами после их захвата, тщательно рассматривается: если дело вызовет много шума, протесты и выступления, захватчики передают жертву национальной полиции, а она уже направляет ее в тюрьму и публикует известие об аресте. Таким образом, уже на этом этапе существует определенная градация на тех, кто будет убит, «пропадет без вести», подвергнется превентивному заключению, будет освобожден или помещен в тюрьму.

Вот характерное признание американского еженедельника «Ньюсуик»: «Американские официальные лица заявляют, что ядро руководителей «эскадронов смерти» составляет небольшую часть вооруженных сил, но что замкнутость офицерского корпуса позволяет им действовать безнаказанно».

«Тихие американцы» в Сан-Сальвадоре

«...И познайте истину, и истина сделает вас свободными». Эти слова из евангелия от Иоанна выбиты на мраморной стене в вестибюле главного входа в штаб-квартиру американского шпионского ведомства в Лэнгли. По замыслу оформлявших «врата» в здание, где находится «святая святых» разведывательной сети, которой Вашингтон опутал большую часть мира, приведенное изречение, видимо, должно убеждать посетителей, что многочисленный разветвленный аппарат Центрального разведывательного управления США призван только «познавать истину», что он денно и нощно озабочен лишь одним — получать разведывательную информацию, которая обязательно будет служить свободе. (И здесь не обошлось без лицемерия.)

Действительно, по уставу ЦРУ, принятому в 1949 году, в его задачи входит представление различных сведений высшему руководству США о деятельности иностранных государств на основе данных, добытых как легальным, так и нелегальным путем. И сведения эти американские «рыцари плаща и кинжала», конечно, ищут, рыская по свету, «всеми дозволенными», а в основном недозволенными средствами, идя на нарушение суверенитета, на подкуп, шантаж, и отнюдь не «во имя мира», а наоборот.

Что же касается таких стран, как Сальвадор, где у власти находятся самые верные сатрапы, то в Белом доме знают об их делах больше, чем иные обитатели правительственных кабинетов этих стран. Всю требуемую информацию американской администрации всегда представляли вызываемые время от времени «на ковер» в Вашингтон президенты и другие высокопоставленные гражданские и военные чины.

Впрочем, с их стороны каждый раз это было не бог весть какой услугой. И без них обосновавшиеся во всех звеньях сальвадорского правительственного и репрессивного аппарата многочисленные сотрудники ЦРУ, похожие на собирательный образ описанного Грэмом Грином «добродетельного тихого» американского дипломата Пайла, осуществлявшего агрессию во Вьетнаме, беспрепятственно добывали и обобщали все необходимые сведения в более чем достаточном количестве. Территория Сальвадора сейчас известна в Пентагоне не хуже, чем любой из американских штатов. А досье, имеющееся в Лэнгли на каждую сальвадорскую «персоналию»,— более объемистое, чем их «личные дела», хранящиеся в архивах правительственных учреждений Сальвадора. И нет таких государственных секретов в этой стране, таких тайн «сан-сальвадорского двора», о которых не знали бы в деталях на берегах Потомака.

Более того, как свидетельствовал уже упоминавшийся нами А. Найрн, сами сотрудники сальвадорских разведывательных органов находятся на «иждивении» у их американского «старшего брата». Они регулярно получают от ЦРУ сведения о деятельности лиц, которыми интересуется сальвадорская охранка. «Информация ЦРУ, в том числе магнитофонные записи разговоров, фотографии,— сказал один из чинов сальвадорской охранки,— дают нам возможность совершенно точно знать, кто есть кто и что он делает». Значительная часть архивов Национального полицейского центра анализа и исследований состоит из материалов, подготовленных ЦРУ. На основе этих архивов и доносов о слежке за тем или иным подозреваемым лицом составляются списки людей, подлежащих тайному уничтожению [5].

Они направляются в отделы разведки полиции, министерства финансов и национальной гвардии.

Нет! Не «информация своего правительства» — главное в деятельности американских «тихих пайлов» в таких странах, как Сальвадор, а работа по организации террора и руководство местным репрессивным аппаратом. Сенатская комиссия конгресса США во главе с Черчем еще в 1976 году отметила: «Тайные операции занимали главное место в деятельности ЦРУ на протяжении большей части истории в ущерб выполнению задачи по сбору и оценке разведывательной информации». Это подтвердил и бывший американский разведчик Ф. Эйджи в своей книге «Грязная работа». Он писал: «Сегодня, несмотря на все последние реформы, ЦРУ осталось главным образом организацией действия — именно действия, а не просто сбора информации. Операции, проводимые ЦРУ, содействуют установлению стабильности посредством оказания помощи местным правительствам в деле создания сил безопасности (особенно полицейских, но также вооруженных сил) и подавления крайне левых элементов. Этим мы, собственно, и занимаемся, то есть создаем силы безопасности и подавления, ослабляем и уничтожаем крайне левые силы».

Известно, что только за последние 20 лет ЦРУ провело в мире около 900 крупных террористических операций, совершило несколько тысяч покушений и убийств.

С приходом Рейгана Белый дом утвердил для ЦРУ план, который предусматривал небывалую активизацию деятельности этого ведомства в Центральной Америке. Был увеличен и продолжает возрастать персонал отделений этого ведомства в центральноамериканских странах, который нацеливается на проведение политических и «полувоенных» подрывных операций.

Большое внимание в Лэнгли стали уделять организации индивидуального террора в Сальвадоре и во всем центральноамериканском регионе, поскольку с конца 70-х годов он превратился в «горячую зону». Было решено расширить географические границы «Операции Кондор» и на Центральную Америку.

«Операция Кондор» — назвали одну из самых засекреченных террористических организаций, действующих в Западном полушарии, сколоченную ЦРУ в середине 70-х годов. Хищная горная птица, обитающая в странах Кордильер, именем которой назвали эту организацию,— сущий голубь по сравнению с наемными убийцами и их руководителями, объединившимися в «Операции Кондор», ставшей для Латинской Америки своеобразным «интернационалом смерти». Он координировал деятельность секретных служб латиноамериканских стран. Ему поручили сбор, обмен и хранение разведывательных сведений о левых силах этих стран.

В рамках «Операции Кондор» был сформирован самый засекреченный отдел, названный «третьей фазой». Первоначально этот отдел организовал охоту за эмигрировавшими из стран с диктаторскими режимами прогрессивными политическими и общественными деятелями, чтобы пресечь возможные разоблачения. Но вскоре он занялся ликвидацией неугодных властям лиц и в самих этих странах. Делается это, как правило, в контакте с доморощенными специалистами в области «мокрых дел»,— местными «эскадронами смерти». ЦРУ, покрывающее большую часть расходов этой преступной деятельности, осуществляет политическое и организационное руководство ею, утверждает террористические операции, списки жертв.

Как и во всех других странах, в Сальвадоре американские «пайлы» гнездятся под крышей посольства США. Здесь находится так называемая «станция» (отдел, координирующий всю их работу в стране пребывания). «Станцией» ведает отдел Западного полушария ЦРУ, и она подчиняется службе секретных операций оперативного управления этого ведомства. Начальник «станции» входит в штат посольства и считается политическим советником посла. Состоящий при нем штат опирается на засекреченные базы и отдельных агентов на местах в главных городах страны. Эти базы прикрываются целым набором безобидных различных государственных и общественных организаций США — Управление международного развития, Американский институт свободных профсоюзов, Летний лингвистический институт и т. д.

Если число пентагоновских советников, как говорилось выше, ограничено конгрессом 55, то предела численности сотрудников ЦРУ в Сальвадоре никто не устанавливал. Только опубликованный журналом «Собераниа» список тех агентов, которые действуют под маской дипломатов, включил около тридцати человек. Это начальник «станции», его заместители, помощник начальника и его секретари. Помимо «дипломатов» на этом поприще подвизаются сотрудники Управления международного развития и ТЕЛЕКОМ (связисты).

Многие агенты ЦРУ действуют, прикрываясь журналистскими удостоверениями, под видом бизнесменов, преподавателей, ученых. Еще при Кеннеди Сальвадор был наводнен людьми ЦРУ из пресловутого «Корпуса мира». Они представлялись лингвистами, страховыми агентами, собирателями фольклора. В Сальвадор засланы сотни американских гражданских «советников» и «специалистов», имеющих опыт, побывавших во Вьетнаме и других странах Юго-Восточной Азии. Вместе с ними действуют выкормыши ЦРУ из числа кубинских «гусанос», фашистов Чили, головорезов из Гватемалы, Уругвая, Гондураса...

Чтобы не одним делать грязную работу, тем более что ее в Сальвадоре очень много и без подручных не обойтись, американцы берут под контроль весь сальвадорский репрессивный аппарат, все его звенья без исключения. При этом соблюдается определенное разделение труда — вооруженные силы в основном находятся в ведении Пентагона. «Делянка» ЦРУ — резидентура и местные разведывательные органы.

Главное место в системе последних занимает АНИ (Агентство национальной информации) с отделениями в департаментах Сан-Висенте и Ла-Уньон. Это контрразведывательная организация. Она была создана под руководством ЦРУ около пяти лет назад, и ЦРУ до сих пор ее финансирует и контролирует. Предшественником АНИ было «АНСЕСАЛ», о котором говорилось выше. До этого действовало так называемое Национальное агентство телекоммуникаций (АНТЕЛ). АНТЕЛ фактически являлось центром военной разведки. И как это характерно для многих других стран Латинской Америки, его сотрудники были своими людьми в конторах скандально известной и зловещей американской «Интернэшнл телефон телеграф».

Уже этот орган стал фактическим филиалом ЦРУ. С появлением «АНСЕСАЛ» такое положение укрепилось. Агенты ЦРУ в нем готовили личный состав, давали консультации, осуществляли руководство отдельными операциями. На совести американских консультантов в «АНСЕСАЛ» — сотни истязаний и убийств.

После военного переворота в октябре 1979 года столь одиозный орган было решено закрыть. Однако выпестованные с помощью американцев его кадры вскоре составили костяк новой организации — АНИ, которая в еще большей степени связала ЦРУ со всем репрессивным аппаратом в Сальвадоре.

Над входом в ощетинившееся антеннами новое здание АНИ, находящееся в сальвадорской столице рядом с фешенебельным кварталом Колонна Сан-Франсиско по соседству с генеральным штабом, конечно, следовало бы повесить известную эмблему ЦРУ — хищного орла. Ведь ЦРУ — это не что иное, как «холдинг компани» АНИ. Мне кажется, именно этот термин очень точно отражает суть взаимоотношений ЦРУ с АНИ и их цель, хотя речь идет не об экономике. Английские слова «холдинг компани» означают акционерную компанию, использующую свой капитал для приобретения контрольных пакетов акций других компаний с целью установления господства и контроля над ними. Именно так строятся отношения ЦРУ с АНИ, которое стало просто филиалом шпионского ведомства США с сальвадорской вывеской. Отделы АНИ укомплектованы, помимо сальвадорцев, работниками ЦРУ, главным образом кубинскими контрреволюционерами. Их испанский язык и южноамериканский вид позволяют маскировать американских граждан в работе этих отделов.

АНИ работает в тесном контакте с двумя особыми отделами объединенного генерального штаба — вторым и пятым. Эти отделы — не только центры пыток. Американская газета «Крисчен сайенс монитор» писала, что именно в этих отделах штаба сосредоточена большая часть деятельности по руководству «эскадронами смерти» и именно через это звено сотрудники ЦРУ выходят на прямые контакты с главарями «эскадронов», инструктируют их.

Делать это, конечно, стараются скрытно. Гражданский сальвадорский чиновник, конфиденциальный корреспондент газеты «Крисчен сайенс монитор», рассказывал о тайных вечерних встречах парней из Лэнгли с субъектами из «эскадронов смерти». Одно время они проходили с участием сотрудников американского посольства в находящемся неподалеку цветочном магазине. Этот конфиденциальный корреспондент получал сведения от высокопоставленных сальвадорских военных, с которыми он поддерживал тесные связи, от одного хорошо осведомленного гражданского сотрудника объединенного генерального штаба и от некоторых своих близких друзей. Среди них были и те, кого пытали в застенках штаба. Они рассказывали и о тех, кто умер под пытками. Информатор «Крисчен сайенс монитор» свидетельствовал, что АНИ участвует и в таких традиционных для «эскадронов смерти» операциях, после которых люди просто «исчезают». В ходе таких операций жертву похищают, зачастую прямо из дома, убивают, а затем тело бросают в море или в каком-нибудь глухом отдаленном районе. По его словам, это не обязательно люди, придерживающиеся левых взглядов. Он назвал в качестве примера одного видного сальвадорца умеренных политических взглядов, которого схватили силы безопасности. Впоследствии, когда ему удалось встретиться с этим человеком, оказалось, что тот не выдержал пыток и психически был низведен «до уровня ребенка»

Почему эти сальвадорцы, которых американская газета охарактеризовала как придерживавшихся сугубо консервативных взглядов, решились открыть корреспонденту хоть часть тайны, выступить с подобными разоблачениями? Как заявили они сами, они боятся «возможности прихода к власти коммунистов, если в политико-военную структуру Сальвадора не будут внесены крупные коррективы». Убедившись лично на основе информации, полученной из первых рук, в том, что именно ЦРУ США закулисно руководит «эскадронами смерти» — и через АНИ, и через генштаб, и через руководство полиции и национальной гвардии,— они хотели бы, чтобы эта деятельность была как-то ограничена. «Какие вы, американцы, странные,— с горечью недоумевал один из высокопоставленных сальвадорских чиновников, не одобрявший разгул террора в стране.— С одной стороны, вы присылаете сюда своего вице-президента, чтобы взять под контроль «эскадроны смерти», а с другой — сами помогаете им».

Заметим, не только помогают, но и пытаются внедрить в их рядах, так сказать, «научную организацию труда». Инструктируя подопечных головорезов, ЦРУ стремится сделать террор не бессистемным, к чему склоняются иногда прямые террористы, а более точно нацелить его на определенные мишени, на лиц, неугодных американскому империализму. «Мы действовали по письменным приказам,— вспоминал один из национальных гвардейцев с 15-летним стажем в беседе с Найрном и принимавший участие в операциях «эскадронов смерти».— Мы получали имена и адреса вместе с приказом захватить названных лиц, выбить из них показания, а затем убить». После этого все они отчитывались перед высшими звеньями репрессивной системы. А те регулярно докладывали в посольство США, которое делало вид, что ему ничего не известно.

Нет! «Тихие американцы» прекрасно осведомлены о всех оборотнях, выступающих в «эскадронах смерти», особенно об их руководителях. На каждого из них заведено досье, содержащее сведения о личной и семейной жизни, об официальных и дружеских связях, о склонностях. Все, что поможет оказать на них, если будет необходимо, давление.

Рядовые громилы из «эскадронов смерти», конечно, нужны ЦРУ. С ними ведется напрямую или через посредников постоянная работа. Однако первостепенное внимание уделяется главарям. В архивах ЦРУ собрано много информации о мерзавцах и в штатском, и в мундирах. При всем разнообразии они во многом похожи друг на друга: патологически жестокие, жадные до подачек, трусливые, нередко грызущиеся друг с другом, как пауки в банке и, как правило, в той или иной степени страдающие паранойей пещерного антикоммунизма.

Похожи одна на другую и их биографии, послужные списки, в которых неизменно фигурирует работа на Лэнгли. Вышеупомянутый генерал Медрано, например, помогавший американцам создавать «эскадроны смерти» в Сальвадоре, не скрывает, что он получал деньги от сотрудников ЦРУ. Бывая в Вашингтоне, он всегда посещал его штаб-квартиру, где, по словам генерала, «получал консультации». В июле 1968 года президент Джонсон наградил Медрано серебряной президентской медалью — одним из высших знаков отличия в Соединенных Штатах — за «достойную похвалы службу». Именно в те годы в Сальвадоре прошла волна жестоких репрессий и создавался костяк «эскадронов смерти». Тогда же ЦРУ создало для сальвадорской разведки сеть осведомителей, поставило специальное электронное досье на оппозиционеров и различное оборудование для пыток.

Жалуют в ЦРУ и лиц в цивильных костюмах, предпринимателей, государственных служащих. Примером может служить также упомянутый нами банкир Алваро Маганья, избиравшийся на пост временного президента Сальвадора. Имея прочные деловые связи с американскими монополиями, Маганья как маститый сальвадорский политик состоит в ЦРУ на особом учете. Его сотрудничество с Лэнгли и одновременно с Пентагоном началось уже вскоре после окончания второй мировой войны. Тогда еще молодой, он обратил на себя внимание американской разведки и был определен на учебу в одну из разведшкол на военной базе США в Италии. Именно Маганья впоследствии, когда он стал важным человеком в политических салонах Сальвадора, помог ЦРУ создать разветвленную сеть агентов и внедрить их в ключевые звенья сальвадорского государственного и военного аппарата. Однако наиболее колоритная фигура среди всех, с кем ЦРУ пришлось иметь дело в Сальвадоре, пожалуй, д'Обюссон, вобравший в себя все отвратительное и гнусное, характерное для сальвадорской реакции. Но о нем разговор особый.

«Неистовый Боб», «сальвадорский Муссолини», «патологический убийца»

«Неистовым Бобом» окрестили 45-летнего отставного майора Роберто д'Обюссона в кругах самой оголтелой сальвадорской реакции. «Сальвадорским Муссолини» назвал его французский еженедельник «Вандреди-самди-диманш». Как «патологического убийцу» охарактеризовал его бывший посол США в Сальвадоре Уайт. И то, и другое, и третье определения в одинаковой степени подходят к этому правофланговому в лагере сальвадорских «ультра». Если персонифицировать сальвадорский фашизм, то в первую очередь говорить, несомненно, следует о д'Обюссоне.

Предок этого истеричного непредсказуемого деятеля сальвадорской политической арены был французом. Еще в прошлом веке он приехал в Панаму на строительство канала. Но французская кровь не вызывает, как видно, нежных чувств у д'Обюссона к земле его прародителей. Он ненавидит Францию и Париж. По его словам, это «грязная страна, в которой нет порядка».

Приход социалистов к власти во Франции только усилил его презрение к этому «подрывному государству, которое превратилось в колонию русских».

Отец д'Обюссона служил в электрокомпании. Его семья считалась весьма богатой. Родители, натерпевшиеся страху во время народного восстания 1932 года, воспитывали сына в духе ненависти к беднякам. Они больше всего боялись «красных и сторонников раздела всех богатств». Вспоминая о крестьянском восстании 1932 года, они вдалбливали в голову маленькому Бобу, что все его участники это — «негодяи-большевики» и что самый главный «злодей» — вождь сальвадорских крестьян коммунист Фарабундо Марти. С тех пор одно упоминание этого имени приводит д'Обюссона, ставшего махровым фашистом, в бешенство.

Не в меру тщеславный Роберто уже с юношеских лет мечтал о блистательной военной карьере. В 15-летнем возрасте он поступил в военную школу и закончил ее в двадцать лет. Однако армейский офицер из него не вышел. Мешало слабое физическое развитие. Да и склонность-то у него проявилась очень рано не к профессии военного, а к работе в охранке. Там он начал свою лихую карьеру. Там появились первые записи в его послужном списке.

Еще молодым офицером д'Обюссон отличается изуверской изощренной жестокостью и, войдя в доверие к тогдашнему диктатору генералу Молине, поступает на службу в органы безопасности. Здесь он показывает себя очень способным учеником. Быстро приобретает профессиональные навыки по расправе с инакомыслящими. Семейное воспитание в сочетании с садизмом, свойственным с детских лет, позволяет ему быстро выдвинуться среди «коллег» по кровавому ремеслу. Он стал совершенствовать механизм пыток и допросов с пристрастием. На охоту за оппозиционерами, эмигрировавшими из страны, его даже иногда посылали в Европу. В 1974 году он побывал в Лондоне и Париже. Рвение молодого палача начальство оценило по заслугам. Для продолжения теперь уже «специального» образования его направили в Вашингтон, где он стажировался в полицейской академии, затем в соответствующие американские учреждения на Тайване, в Панаму (там его обучали антипартизанской войне советники из США), в Уругвай. В Уругвае он повышал свой профессиональный уровень под руководством печально знаменитого американского специалиста по пыткам Митриони и установил тесные дружеские связи с подобными ему «мастерами дыбы».

Весьма быстро д'Обюссон дослуживается до поста шефа политической полиции. Потом следует непродолжительный период службы в качестве начальника отдела печати национальной гвардии, после которого он был назначен заместителем командира специального подразделения «АНСЕСАЛ», занимавшегося сбором сведений о противниках режима.

После свержения в октябре 1979 года диктатора Карлоса Ромеро д'Обюссон ушел в отставку, поскольку ему показалось, что «новое правительство имеет слишком левую ориентацию». Именно в это время вместе со своими друзьями из службы безопасности он наладил связи с существовавшими «эскадронами смерти» и создал целый ряд новых полувоенных правоэкстремистских групп. Вскоре д'Обюссон становится негласным руководителем «эскадронов смерти», их идеологом, связующим звеном между ними и всеми правыми политическими группировками в стране.

Еще раньше д'Обюссон числился в друзьях у магистра итальянской военно-фашистской ложи П-2 Личо Джелли, от которого получил большие партии оружия. В 1982 году он решил было не ограничивать свою деятельность национальными рамками, заявил о себе как об антикоммунисте международного масштаба, явившись автором инициативы, одобренной IV конгрессом Латиноамериканской антикоммунистической конфедерации, по созданию «вооруженного континентального легиона» для борьбы с революционным движением.

Контакты д'Обюссона с ЦРУ осуществлялись через шефа полиции министерства финансов полковника Николаса Каррансу, получавшего, как писала газета «Филадельфия энкуайтер», от хозяев Лэнгли «жалование» в размере 90 тысяч долларов в год. Сколько выделялось тогда из кассы ЦРУ «неистовому Бобу», пока неизвестно. Но зато известно, что на выдачу солидных единовременных пособий ему не скупилась осевшая в Майами сальвадорская олигархия.

Сложилось так, что в результате развития событий после переворота в октябре 1979 года реакционно настроенные предприниматели, включая и крупных, несколько утратили контроль над госаппаратом, где на первых ролях оказались представители военщины. Да и сам офицерский корпус все больше обретал черты в определенной степени автономного политического организма.

Чтобы занять вновь лидирующее место в сальвадорской политической системе, этим кругам потребовалась собственная политическая организация, имеющая военизированный характер, то есть фактически вооруженная партия. Их старая традиционная Партия национального примирения этому требованию уже не отвечала. Фигура д'Обюссона, выходящего на целую сеть правоэкстремистских банд и на часть правых секторов в армии, с его политическими амбициями и фашистским мировоззрением, как нельзя лучше соответствовала их интересам.

Уловив, что от него требуется, д'Обюссон осенью 1981 года и сколотил АРЕНА («Революционный националистический альянс»), ставший авангардом сальвадорской реакции, располагающим своими нелегальными вооруженными силами — «эскадронами смерти».

Д'Обюссон создавал эту партию на основе своей полуподпольной организации и дал ей претенциозный девиз: «Свобода пишется кровью».

В переводе с испанского языка аббревиатура АРЕНА — песок. Но не на песке строилось здание этой партии. Деньги на ее создание (полная аналогия с нацистской партией Гитлера) дали представители кофейных магнатов, пережидающие «смуту» в Майами, и созданный олигархией так называемый Производственный альянс. Этот альянс, повесивший на себя вывеску «организации мелких предпринимателей», на деле стал союзом средних и крупных капиталистов Сальвадора, входящих в Национальную ассоциацию частных предпринимателей.

Идеология новой политической партии определялась социально-политическим консерватизмом, крайне правым национализмом, воинствующим антикоммунизмом, приверженностью к индивидуалистическому духу частного предпринимательства. Социальную базу, помимо крупных капиталистов, составляли землевладельцы, интересы которых могут быть ущемлены аграрной реформой, часть средних предпринимателей, уповающих на силу, чтобы покончить с «хаосом», мелкая буржуазия, мечтающая о «сильной личности».

Д'Обюссон стремился завоевать власть не только с помощью политической партии. Еще в мае 1980 года он участвует в заговоре против хунты. Его арестовали. Однако он отделывается легким испугом и оказывается через неделю на свободе. Если бы против хунты обнаружили заговор левонастроенных офицеров и политиков, в их судьбе можно было бы не сомневаться: вряд ли кто из них остался бы жив. Попытки же д'Обюссона сдвинуть правую хунту еще правее посредством заговора были признаны не более чем «шалостью».

«Мятежный майор», с головой окунувшись в политическую деятельность, становится через год организатором нового заговора. И опять по ходатайству его друзей в высших эшелонах военной власти к нему проявляют снисходительность. Некоторое время он жил в Гватемале в поместье одного из своих друзей — до сентября 1981 года. Потом вернулся в Сальвадор для продолжения активной борьбы на политической арене, когда по вашингтонским сценариям стали организовываться следующие одни за другими выборные фарсы.

В качестве противовеса «умеренному» лидеру правых христианских демократов Дуарте он вскоре становится ключевой фигурой внутриполитических схваток в проходивших тогда выборах в Конституционную ассамблею, которой предстояло разработать новую конституцию.

На этих выборах он победил, объединив всех ультраправых, и решил, что пришел его «звездный час». Став «господином председателем Конституционной ассамблеи», «неистовый Боб» по настоянию американских советников повел себя поприличнее. Ведь ему и другим правым деятелям, связанным с «эскадронами смерти», весьма четко дали понять, что для сохранения американской помощи Сальвадору на прежнем уровне им следует «действовать более разумно». Руководитель АРЕНА стал спокойным, терпеливым к другим партиям из лагеря правых, объявил себя даже «демократом», согласился сотрудничать с христианскими демократами, хотя бы для того, чтобы поручить им, как он заявил своим приверженцам, «руководство канализацией Сан-Сальвадора».

Новую величину первой категории на политическом небосклоне Сальвадора отличали не только жестокость, но и поразительное лицемерие. Это нашло отражение даже в убранстве его личного кабинета, стены которого украшают фотографии его кумира — обер-палача чилийского народа Пиночета и... распятие. Распятие в кабинете у человека, называющего в своем кругу священников «главными подонками»! По указанию д'Обюссона его «эскадроны смерти» как-то забросали бомбами жилые дома священников ордена иезуитов.

Как пытались убедить многие сальвадорские газеты, д'Обюссон — благочестивый человек, глубоко верящий в бога. Правда, в церкви он никогда не бывает. Боится возмездия за убитого по его указанию архиепископа Ромеро. «Неистовый Боб» вообще очень боится за свою жизнь. Из осторожности он старается не приезжать туда, где его ждут заранее. Все входы и выходы здания, где ему приходится выступать, блокируются. Ездит он в бронированном лимузине-крепости. Везде его сопровождает отряд вооруженных до зубов телохранителей, громил из числа бывших уголовников. Он старается не снимать пуленепробиваемый жилет. Даже спит, не расставаясь с револьвером 38-го калибра. Играя на публику, чтобы как-то очеловечить себя в глазах сальвадорцев, лидер сальвадорских фашистов при случае показывает себя добродетельным семьянином, любящим жену Иоланду и своих четырех детей («Единственные люди, с мнением которых я считаюсь»,— говорит он о них). Это, конечно, не мешает ему закрывать глаза на то, как головорезы из его «эскадронов смерти» отсекают головы ребятишкам в сальвадорских деревнях.

Когда д'Обюссон публично обвиняет кого-либо в «связях с коммунистами», это равносильно вынесению смертного приговора. Однажды в его выступлении по телевидению был подвергнут резкой критике один из ведущих христианских демократов Марио Самора. Д'Обюссон обвинил его в том, что он коммунист. Через несколько дней неизвестные лица убили Самору. (Брат Саморы Рубен, тоже христианский демократ, является ныне одним из руководителей РДФ.)

У д'Обюссона отличная память. Он знает наизусть имена всех активистов, убитых его «эскадронами смерти», ведет свою собственную «бухгалтерию» на этот счет и разрабатывает планы дальнейшей работы.

Человек с гипертрофированным честолюбием, мечтавший в годы службы в армии о генеральских эполетах, а потом, став гражданским лицом,— о ленте президента республики, он не пожелал примириться с ролью политического противовеса лидеру христианских демократов Дуарте. Ему надо было «положить его на лопатки».

С начала 1982 года стали полностью проявляться его способности политического демагога. Худощавый, с колючим, недоверчивым, злобным взглядом, похожий на провинциального парикмахера или на эстрадного певца в третьеразрядном ресторане, свои выступления он тщательно готовил и репетировал, наподобие Геббельса, перед зеркалом, отрабатывал необходимые жесты.

Краснобайства д'Обюссону, как и его более масштабному историческому прототипу, было не занимать. В ходе предвыборных кампаний, борясь с Дуарте, он всегда гарантировал победу над партизанами «в течение трех месяцев после прихода к власти, с американской помощью или без нее». (Последнее было явно рассчитано на то, чтобы сыграть на антиамериканизме сальвадорцев.) Как это типично для фашистских бонз, он обещал оживить национальную экономику, предоставить всем работу, создать «высокоорганизованное общество, в котором те, кто знает, как работать... и те, кто дает работу», будут сотрудничать в созданных АРЕНА организациях. На предвыборных митингах д'Обюссон даже Дуарте называл «агентом международного коммунизма» и утверждал, что его политика «равнозначна марксизму-ленинизму». Вот некоторые образчики пропагандистских излияний «неистового Боба», которые дают какое-то представление о его «символе веры»:

«Я хочу создать систему, приемлемую для Сальвадора. Пусть она будет называться фашизмом, это меня мало волнует».

«Гражданских убивать будут, ведь война всегда велась таким образом...»

Отношения д'Обюссона к Соединенным Штатам, равно как и отношения Белого дома к нему, представляют особый интерес, ибо они лишний раз высвечивают беспринципность американских политиков. Не единожды лидер сальвадорских фашистов позволял себе занимать «антиамериканскую» позицию. Питая ненависть к христианским демократам, которых поддерживали американцы, д’Обюссон в 1979 году обстрелял из гранатомета посольство США. В 1980 году он угрожал смертью тогдашнему послу США Уайту. На все выходки «неистового Боба» в США старались не обращать внимания. Его всегда прощали. Правда, бывало и наказывали, задерживая визу на очередную поездку в Вашингтон. Но быстро меняли «гнев» на милость.

А чего только не несли д'Обюссон и его друзья после поражения на президентских выборах в 1984 году! «Палату представителей США контролируют коммунисты», «Мы больше не верим в Рейгана». И вот уже в Сан-Сальвадоре распространяются листовки, призывающие сократить дипломатические контакты с США и самостоятельно довести до конца гражданскую войну — «без участия иностранных советников, которые и так уже не раз терпели поражение в аналогичных конфликтах. Они все равно ничему не могут научить наших храбрых солдат».

Весьма показателен один эпизод из политической биографии д'Обюссона. Когда шла борьба за президентское кресло, он заявил, что Дуарте выступает с «прокоммунистических» позиций, и обвинил тогдашнего американского посла Пикеринга в том, что тот прибегал к различным маневрам, отвечающим интересам христианских демократов. Тем не менее он восхвалял президента Рейгана и утверждал, что война в стране ведется для того, чтобы «спасти Соединенные Штаты Америки». Затем был раскрыт заговор против Пикеринга, к которому оказались причастными д'Обюссон и АРЕНА. Главу американского дипломатического представительства собирались убить за поддержку, оказанную им Дуарте в ходе выборов и во время предвыборной кампании. Был также расчет свалить это преступление на «левых». ЦРУ получило подробную информацию о готовящемся убийстве.

И что-то не сработало, когда план убийства был уже в стадии выполнения. Посол Рейгана по особым поручениям генерал Вернон Уолтерс посетил после этого Сан-Сальвадор с 18 по 20 мая 1984 года и беседовал с д'Обюссоном в американском посольстве в присутствии самого Пикеринга. «Неистового Боба» предупредили, что если заговор будет реализован, то вся ответственность будет возложена на него, и тут же... предложили ему визу в США «в качестве меры, призванной смягчить горечь поражения на выборах».

Весьма показательно, что в то же время американские власти отказались выдать въездные визы женщинам из организации «Комитет матерей сальвадорских политических заключенных и пропавших без вести».

Что же касается шефа «эскадронов смерти», то «Нью-Йорк таймс» отмечала в те дни: «Д'Обюссон — влиятельная фигура, к его словам нужно прислушиваться». А госсекретарь США Шульц в одном из интервью прямо заявил: «Мы считаем, что д'Обюссон в качестве лидера лояльной оппозиции заслуживает нашей поддержки». На торжественном обеде в его честь (допуск гостей производился по специальным пригласительным билетам, в которых было написано, что д'Обюссон являет собой «символ сопротивления коммунизму») место рядом с ним занимал глава американского внешнеполитического ведомства.

Парадокс? Отнюдь нет! В Вашингтоне отлично понимают: что бы ни вытворял неуравновешенный отставной майор, он останется верным слугой империализма США, что он, как говорил президент Рузвельт о никарагуанском диктаторе Сомосе, «хотя и сукин сын, но наш сукин сын», что он духовно ближе им более чем кто-либо из других друзей в Сальвадоре и всегда будет «персоной грата» в правительственных кабинетах и политических салонах США. Что же касается Пикеринга, то его пришлось удалить «от греха подальше» из Сальвадора вскоре после того, как сальвадорские «ультра» снова пригрозили его убить.

Как отмечала «Нью-Йорк таймс», еще посол США в Сальвадоре Дин Хинтон — предшественник Пикеринга — предупреждал: надежда на то, что власть сделает д'Обюссона более гибким и прагматичным, столь же иллюзорна, как расчет на то, что партизаны сложат оружие. Об этом предупреждении, видимо, вспомнили, когда после мая 1984 года Дуарте приступил к исполнению обязанностей президента и «демократизация» Сальвадора по американскому сценарию стала набирать скорость. Д'Обюссон, конечно, не вписывался в этот процесс. Он портил музыку американской пропаганде. Ведь нельзя было представлять себя «ревнителем демократии» и делать ставку в политической игре на «патологического убийцу». Поэтому-то ему вежливо дали понять вашингтонские политики: друзья постоянные нам нужны, но более важны постоянные интересы. И попросту попросили уйти на второй план.

Такая политическая «рокировка» преследовала еще одну цель. Чтобы приуменьшить недовольство в США выявившимися фактами сотрудничества ЦРУ с «эскадронами смерти», администрация решила произвести отвлекающий маневр. Белый дом начал распространять слухи, что «эскадроны смерти» являются порождением одного человека — д'Обюссона и что администрация добивается их ликвидации. Из таких заявлений и намеков следовало, что нужно лишь «удалить» д'Обюссона, чтобы в Сальвадоре все пошло на лад.

Однако д'Обюссон не исчез с политической арены. Он назначен почетным пожизненным председателем партии АРЕНА. Многие сальвадорцы считают, что когда-нибудь он вновь выставит свою кандидатуру на пост президента страны.

Сейчас «неистовый Боб» держится в тени. Говорят, он «решил всего себя посвятить рыболовному бизнесу». Но это ни в коей мере не означает, что «ультра» отстранены от власти. «Сильный человек» режима генерал Видес Касанова, которому армейские друзья д'Обюссона помогли стать министром обороны и государственной безопасности, известный своими связями с «эскадронами смерти», не забывает своего друга и, если будет необходимо, всегда вызволит его из «политического небытия».

Следует учитывать и то, что д'Обюссон тесно связан с высшим армейским командованием. Ныне офицеры, вместе с которыми он выпускался из Высшей военной школы Сальвадора, занимают ключевые посты в четырех из шести бригад вооруженных сил. Среди них выделяется Сигфридо Очоа, его личный друг.

Вашингтон и сальвадорская Фемида

2 декабря 1980 года днем из аэропорта сальвадорской столицы выехал автомобиль. В нем находились три американские монахини и миссионерка. Живыми их больше никто не видел. Автомобиль нашли сгоревшим у обочины дороги.

Четырех женщин убили поздно вечером в тот же день. Крестьяне обнаружили их трупы со следами жестоких пыток на следующий день недалеко от аэропорта. Их опознали. Убитые — Дороти Казел, 41 года, из Кливленда, монахиня ордена урсулинок; Ита Форд, 40 лет, Маура Кларе, 48 лет, из города Нью-Йорка и Джин Доновен, 27 лет, из Кливленда. Они находились в Сальвадоре, чтобы помогать крестьянам, бегущим из сельских районов от карателей. Казел и Доновен работали в миссии, находящейся в городе Ла-Либертаде, примерно в 30 милях западнее Сан-Сальвадора. Они обучали детей и взрослых и руководили программой питания беременных женщин. После того как трупы убитых были обнаружены, их похоронили в братской могиле вместе с неизвестными жертвами насильственных действий.

Несмотря на то что представители сальвадорских сил безопасности увидели убитых американок еще 3 декабря и наблюдали за церемонией похорон, сведения о местонахождении трупов в редакциях газет были получены только на следующий день, да и то не из правительственных источников. Местные власти сознательно не уведомили вышестоящие инстанции о совершенном преступлении. Они предприняли явную попытку скрыть эти смерти. Впоследствии посол США в Сальвадоре Уайт сказал, что он получил информацию, указывающую на то, что сальвадорская национальная гвардия и местные политические деятели знали о местонахождении тел убитых американок за день до того, как их нашли.

Затем трупы женщин в присутствии репортеров, крестьян и американского посла были извлечены из могилы, выкопанной около грунтовой дороги примерно в 30 милях южнее столицы. «Они помогали людям, и это стоило им жизни»,— сказала монахиня, одна из подруг убитых, которая, стоя на коленях, молилась около могилы. Оказавшийся рядом репортер слышал, как явно вне себя посол Уайт заявил: «На этот раз они не вывернутся. Не получится». Выступая потом на официальном обеде у местных предпринимателей, он прямо обвинил присутствовавших в том, что они заплатили убийцам.

Как же реагировали на случившееся в Вашингтоне? Представитель госдепартамента Трэттнер сообщил, что администрация «потрясена этим жестоким убийством. Хотя у администрации нет четкого представления о том, что произошло, поступающие сообщения о причастности к этому службы безопасности страны вызывают большую озабоченность»,— заявил он и отметил: «Впредь до получения соответствующих разъяснений о трагическом инциденте администрация приняла решение приостановить оказание Сальвадору всей экономической и военной помощи».

Видя, что события принимают нежелательный оборот, сальвадорские власти тоже сочли необходимым «выразить свое отношение к происшедшему». Поздно вечером 5 декабря министр обороны Сальвадора опубликовал заявление, осуждающее «это варварское и бессмысленное убийство», и обещал, что военные сделают все, что могут, чтобы найти убийц.

В Вашингтоне же, предвидя, какое возмущение американской общественности вызовет убийство четырех американок, наспех сформировали из сотрудников госдепартамента комиссию во главе с помощником госсекретаря по межамериканским делам Уильямом Боудлером. С 6 по 9 декабря комиссия Боудлера «поработала» в Сальвадоре. Затем все разыграли как по нотам. Был подготовлен соответствующий доклад. В нем отмечалось прежде всего, что «никаких улик, которые могли бы навести на мысль о причастности к этим убийствам высокопоставленных сальвадорских руководителей, нет». Да и вообще, по словам комиссии, не было обнаружено никаких непосредственных улик, позволяющих судить о том, на ком именно лежит вина за это преступление. Как потом выяснилось, комиссия располагала уже тогда некоторой информацией о причастности к преступлению сальвадорских сил безопасности.

Затем в Вашингтоне решили немного «поломаться» на публику, дабы никто не обвинил американских чиновников в скороспелости сделанных выводов. Государственный департамент через три дня после убийства громогласно заявил, что «оказание военной помощи не возобновится до тех пор, пока в Сальвадоре не пойдет на убыль насилие и не будет достигнут прогресс в деле расследования обстоятельств убийства американок».

«Прогресса», разумеется, никакого не было. Однако в Белом доме тут же забыли об «угрозах». «Буря в стакане воды», как и следовало ожидать, быстро улеглась. Уже 17 декабря программа оказания экономической помощи Сальвадору была «по-тихому» разблокирована, поскольку, как указал тогда государственный департамент, сальвадорские власти обещали провести доскональное расследование и даже согласились на «реорганизацию правительства». А в январе 1981 года эта помощь была возобновлена уже полностью.

Что же касается комиссии Боудлера, созданной якобы для расследования преступления, то на самом деле в ее задачи входило изучить на месте возможность вторжения в Сальвадор (тогда над этим подумывали всерьез), ликвидировать острый кризис, переживавшийся правящей хунтой, и произвести необходимые изменения в плане чистки «умеренных» элементов в сальвадорском правительственном аппарате.

На закулисных переговорах с высокопоставленными военными хунта вновь получила заверения в американской поддержке. Из ее состава после длительной борьбы был выведен полковник Махано, слывший колеблющимся при проведении жесткого курса. (Ему не могли простить то, что он возложил ответственность за насилия в стране на правые элементы в военных кругах.) Тогда же последовал «демократический спектакль» — приведение к присяге в качестве «временного президента Сальвадора» лидера христианско-демократической партии Хосе Наполеона Дуарте и назначение вице-президентом «сильного человека» полковника Гутьерреса. Военно-гражданский фасад сменился на гражданско-военный.

Но вернемся к делу об убийстве. Когда прошел первый шок в Соединенных Штатах в связи с этим отвратительным преступлением и начался «марафон» его расследования, тогдашний госсекретарь США Хейг, лично раздувавший кампанию борьбы с «международным терроризмом», не моргнув глазом заявил, что убитые женщины якобы сами повинны в своей гибели, так как «незаконно пересекли дорожные заграждения и попали под перекрестный огонь». К тому же они-де занимались «революционной деятельностью»...

Затем под руководством Хейга госдепартамент сделал все, чтобы замять скандал. Однако расследование убийства все же велось в США. Бывший федеральный судья Тейлор, адвокаты Уэст и Дискэнт, завершив его, подготовили доклад.

Они установили имена пяти сальвадорских солдат, принимавших участие в преступлении. Выяснилось, что один из них уже на следующий день после убийства доложил командованию о расправе над американками. Как стало известно составителям доклада, военные чины Сальвадора, в том числе министр обороны и государственной безопасности Карлос Видес Касанова, сразу же начали заметать следы.

Казалось бы, получив доклад, госдепартамент должен был настаивать на наказании виновных в убийстве американских гражданок. Однако его чиновники поставили на документе штамп «Топ сикрет» («Совершенно секретно») и моментально запрятали его в сейф. Даже конгрессменам не позволили с ним ознакомиться!

Скрывали правду и от родственников погибших. Только после того, как о содержании этого документа стало известно «Нью-Йорк таймс», госдепартамент позволил ознакомиться с докладом... лишь одному близкому каждой из четырех погибших. Но и то при условии неразглашения этой «государственной тайны», которую не разрешили обсуждать даже в кругу семьи.

Причина такой секретности в госдепартаменте США, где будто бы решительно борются с «международным терроризмом», «за права человека», была понятна. Как раз тогда президент США направил в конгресс запрос о резком увеличении военной помощи сальвадорским правителям. Поэтому-то в госдепартаменте и решили, что нельзя разглашать «тайн» о гибели четырех американок. Вдруг возмущенные законодатели откажутся поддержать этот запрос? Впрочем, было и официальное объяснение того, что на документе об убийстве монахинь был поставлен гриф «Топ сикрет». Нельзя, мол, «подвергать риску юридическую систему Сальвадора»!

В Сальвадоре же события, связанные с убийством, развивались следующим образом. Преступники гуляли на свободе и были арестованы только 29 апреля 1981 года. А лишь в феврале 1982 года их заключили, наконец, в тюрьму. Одновременно велась ловкая кампания укрывательства убийц. И это несмотря на то, что в одном из секретных американских докладов отмечалось, что всего через несколько дней после убийства все его участники признали себя виновными. Видес Касанова, назначенный только что министром обороны и государственной безопасности, знал обо всем, так как возглавлял тогда национальную гвардию. «Интернэшнл геральд трибюн» свидетельствовала, что он лично руководил операцией по сокрытию фактов, связанных с убийством четырех монахинь. Бывший видный деятель сальвадорских сил безопасности, фамилию которого по известным причинам не назвали, сообщил, что приказ об убийстве монахинь отдал двоюродный брат Касановы полковник Оскар Эдгардо Касанова. Их было решено убрать как свидетельниц, могущих рассказать в США о преступлениях палачей в мундирах.

Однако улики, разоблачающие преступников, были столь очевидными и столь жестоким было само преступление, что замять дело оказалось трудно. И тем не менее потребовалось почти четыре года, чтобы довести его до суда над убийцами и вынести им приговор.

Примечательно, что это дело привлекло больше внимания в США, чем в Сальвадоре, где такого рода «эксцессы» не считались чем-то из ряда вон выходящим. С 1979 года было совершено множество убийств гражданских лиц, которыми вообще не занимались ни полиция, ни суд. Однако президенту Хосе Наполеону Дуарте и министру обороны и государственной безопасности Касанове стало ясно, что, исходя из политических соображений, Сальвадору все же необходимо вынести решение по делу об убийстве монахинь. Ведь Белому дому трудно было бы пробивать в конгрессе новые ассигнования сальвадорским властям, если они не проявили бы готовности хоть как-то наказать убийц. Проволочки в расследовании вынудили конгресс США еще в январе 1982 года поставить следующее условие: предоставление военной помощи будет зависеть от заверений администрации Рейгана в том, что расследование дела продолжается, а нарушения прав человека в Сальвадоре прекратились.

Президент наложил вето на эти условия в 1983 году. Но в 1984 году конгресс вновь задержал предоставление военной помощи в ожидании вынесения приговора по этому делу. Тогда-то Белый дом, не желая раздражать конгрессменов новым вето, решил оказать давление на сальвадорские власти. Им дали ясно понять, что для предоставления дополнительной помощи необходимо, чтобы был вынесен приговор. И наконец, 24 мая 1984 года, через три с половиной года после начала следствия, в сальвадорском городе Сакатекулока начался суд над убийцами. Назовем имена этих мерзавцев: Луис Антонио Коиндрес, Карлос Хоакин Паласиос, Франсиско Орландо Контрерас, Хосе Роберто Морено, Даниэль Каналес. Все они из национальной гвардии.

Корреспондентка Эй-би-си Э. Гэррелс рассказывала в своем репортаже о начавшемся суде: «На скамье подсудимых находятся пять национальных гвардейцев — это необычное зрелище для страны, где военные не привыкли к тому, чтобы их судили. Поэтому здание, где начался процесс, усиленно охраняется специальным подразделением военнослужащих. Внимание к этому суду привлекает то, что он имеет больше внешнеполитическое, чем внутриполитическое значение. От его исхода зависит будущее американской военной помощи этой стране».

Обвиняемые утверждали, что они получили большие деньги от США за то, чтобы признали свою вину. Вели они себя на суде нагло, порой вызывающе. Один из них прямо заявил на процессе, что ему заплатили за признание 35 тысяч долларов.

20 июня 1984 года суд в Сакатекулоке закончился. Все убийцы были приговорены к 30-летнему тюремному заключению. И тем не менее есть все основания утверждать, что сальвадорская Фемида действовала не только с повязкой на глазах, но и зажмурившись. Сообщая о результатах этого судебного процесса, информационные агентства отмечали, что, несмотря на имеющиеся доказательства того, что в убийстве монахинь были замешаны высшие офицеры сальвадорской военщины, перед судом предстали только непосредственные исполнители кровавого преступления. Родственники погибших неоднократно требовали, чтобы к судебной ответственности были привлечены все виновные, в том числе и министр обороны и государственной безопасности Видес Касанова, занимавший в 1980 году пост командующего национальной гвардией. Однако судебные власти, осудив рядовых исполнителей убийства, закрыли дело, начатое лишь для того, чтобы утихомирить американскую общественность, возмущенную чудовищным преступлением сальвадорской военщины.

Что же касается всех виновников преступления (помните, посол Уайт, ко времени суда уже бывший, предупреждал, что «на этот раз они не вывернутся»),— вывернулись!

В Латинской Америке приняты в юридической практике два понятия — «материальный преступник» и «моральный преступник». Материальный — это тот, кто своим конкретным физическим действием совершает преступление. Моральный — тот, кто задумывает преступление и руководит им. В Сакатекулоке были показательно наказаны лишь мелкие сошки — непосредственные исполнители, которые насиловали, пытали и убивали четырех американских женщин. На их счету уже были жизни десятков соотечественников. Главные же преступники, организаторы гнусного убийства, на счету которых тысячи подобных преступлений, остались в стороне.

После суда обозреватель американской телекомпании Эн-би-си сообщал, что «впервые в истории Сальвадора местный суд признал виновными в убийстве представителей вооруженных сил. Однако родственники убитых считают, что вопрос о том, кто же направлял руку убийц, по-прежнему остался без ответа. Родные и близкие уверены, что далеко не все ответственные за это преступление понесли наказание».

Один из них — начальник полиции полковник Карранса был отправлен в Бонн в качестве военного атташе. Что касается генерала Видеса Касановы, командовавшего в 1980 году национальной гвардией, то в кабинете Дуарте он по-прежнему занимает пост министра обороны и государственной безопасности.

Процесс в Сакатекулоке, на котором вина пятерых убийц была установлена в считанные часы, стал частью широко задуманного пропагандистского спектакля, затеянного Белым домом с целью добиться выделения конгрессом почти 62 миллионов долларов на чрезвычайную военную помощь сальвадорским марионеткам. «Хорошие вести из Сальвадора достигли американского конгресса как раз вовремя,— сообщил в своем репортаже журналист Джоунс после вынесения приговора.— Палата представителей без особого шума одобрила выделение дополнительных миллионов долларов в виде помощи Сальвадору».

Дело об убийстве американских монахинь — не единственный случай, когда жрецы сальвадорской Фемиды «утерли нос» Вашингтону. В октябре 1981 года сальвадорский суд отказался расследовать убийство двух американцев и одного сальвадорского чиновника. Речь шла о Майкле Хаммере, Марио Пилмене, находившихся в Сальвадоре в качестве представителей Американского института развития свободных профсоюзов, и Хосе Родольфо Виере, директоре Национального института аграрной реформы Сальвадора. Они были убиты еще в январе 1981 года в ресторане столичного отеля «Шератон». С особой злобой расправились с Виерой. В него было выпущено 30 пуль.

Имена убийц стали известны: лейтенант Исидро Лопес и капитан Эдуардо Авила. Они выполняли поручение одного сальвадорского предпринимателя, который в это время спокойно загорал на пляжах в Майами. Американцы оказались, к несчастью для них, в фокусе разногласий, возникших в сальвадорских кругах между теми, кто считал, что необходимы какие-то косметические реформы для маскировки репрессивного режима — «умеренными», и самыми оголтелыми — сторонниками решительного претворения в жизнь установки ультра: «Мир за счет 100 тысяч мертвецов», отвергавших какие бы то ни было преобразования. Не очень искушенные в тонкостях политических расчетов, последние и дали налетчикам из «эскадронов смерти» приказ убрать их «на всякий случай!». Ну, а Вашингтон? Проглотил и эту горькую пилюлю! Лес, мол, рубят, щепки летят [6].

Решающее значение при вынесении постановления о закрытии дела об их убийстве имели некоторые «особые обстоятельства». В частности то, что преступники, как свидетельствовала пресса, поддерживали связи с организациями правого толка и «эскадронами смерти». Дядя Авилы — высокопоставленный деятель в сальвадорском верховном суде. И наконец, оба — давние «коллеги» и друзья д'Обюссона. Офицер, бывший когда-то крупной фигурой в сальвадорских силах безопасности, представил неопровержимые доказательства того, что лично д'Обюссон давал поручение убить Виеру и двух американских чиновников. В то время он был председателем Конституционной ассамблеи.

По-иному ведет себя Вашингтон, когда справедливое возмездие настигает тех американцев, которые сами убивают и учат убивать в Сальвадоре. Тут он готов, очертя голову, мстить, прибегая чуть ли не ко всей военной мощи великой державы, дабы покарать «террористов», поднявших руку на его «джи ай» и «зеленых беретов». Вспомним, как, «исполненный благородного негодования», Рейган, получивший известие о том, что в Сан-Сальвадоре в результате перестрелки с партизанами в июне 1985 года погибли четыре американских морских пехотинца, готов был ответить бомбовым ударом по базам сальвадорских патриотов.

Двойной стандарт политического поведения США можно видеть, если сравнить, например, судебный процесс в Сакатекулоке над убийцами американских монахинь с судом в американском городе Тусоне. Конечно, судом его не назовешь. Это было позорное несправедливое судилище. В Тусоне судили 11 американских священников, которые предоставили убежище беженцам из Сальвадора, Гватемалы и Гондураса. Тем, кто спасался от карателей в мундирах и от «эскадронов смерти».

Свято веря в заповедь «возлюби ближнего своего», честные благородные американские граждане Джон Файф, настоятель одной из церквей, Дарлин Нагорски и их единомышленники организовали «дорогу спасения» для жертв террора. Церковь Файфа, а затем и другие в округе превратились в убежища для репрессируемых сальвадорцев и гватемальцев. К движению присоединились люди различных убеждений, профессий. Так как Тусон находится недалеко от границы с Мексикой, он оказался как бы в начале «подпольной дороги», по которой беженцы переправлялись дальше, в глубь страны. Эта «дорога» потянулась от Тусона до Сан-Франциско, Чикаго, Бостона, Нью-Йорка. Около трехсот церквей приняли беженцев. Многие в Америке узнали от них правду о кровавой бойне в Сальвадоре, о тех, кто направляет там руку палачей...

Конечно, такая деятельность Джона Файфа и его единомышленников пришлась властям не по нутру. Ведь те, кого они укрывали, рассказывали и о том, как на протяжении многих лет инструкторы из США муштровали головорезов из фашистских террористических организаций. Дабы пресечь это, американские «поборники прав человека», те самые, которые с распростертыми объятиями принимают у себя и дают убежище разным отпетым негодяям и убийцам, устроили судилище над своими гражданами в Тусоне, надеясь, что показательная расправа над религиозными деятелями нанесет серьезный удар по движению американских церквей против интервенционистской политики США в Центральной Америке, которое тем не менее набирает силу.

Сладкая «вака» и горький кофе

Выражение «имеющие ваку» (корову) нередко употребляется в разговорном языке сальвадорцев. Так называют в народе кучки влиятельных взаимосвязанных людей, которые могут извлекать всяческие прибыли праведными, а в основном неправедными путями, находясь в любом учреждении или организации. Будь то армия или правительство, министерство или банк, торговая фирма или религиозное общество.

Я думал над этим словом «вака». Почему такие группы предприимчивых, жадных, неразбирающихся в средствах дельцов окрестили названием столь полезного мирного парнокопытного животного? Видимо, потому, что, как говорят сальвадорцы, «кто имеет ваку» (соответствующее положение в обществе или должность в госаппарате), тот имеет и «молоко». То есть может для получения незаконных доходов использовать свое положение или должность как дойную корову.

Среди таких сальвадорских «вака» есть немногочисленная группа, которая, по выражению сальвадорцев, имеет «вака де лас вакас» (корову коров). Это—14 самых богатых семей «грандов». Их «молоко» — это... кофе. То есть баснословные прибыли, которые они получают от производства лучших в мире кофейных зерен на своих плантациях. Корни нынешних событий в стране связаны с теми, кто решил заняться в ней культивированием кофе.

Испанцы-конкистадоры не нашли в Сальвадоре кладов чистого золота. Золотой руды тоже не нашли. Однако нашли прекрасные, обильно удобренные вулканическим пеплом почвы, позволяющие выращивать кофе. Но одним он принес процветание, а другим — нищету и лишения. Земля и ее распределение стали ключевыми вопросами в государстве. В связи с резким повышением спроса на мировых рынках на кофе у производителей этого продукта разгорелись глаза. Появилась возможность на таком буме, который носил довольно устойчивый характер, зарабатывать бешеные деньги.

Однако для этого существовало препятствие, ограничивавшее возможности обогащения,— туземное население. В малоземельном Сальвадоре оно занимало некоторые территории, необходимые им для пропитания. Это были общинные земли.

Концентрация земли в руках небольшой группы людей началась еще с сороковых годов прошлого века, когда кофе становился важным продуктом на мировых рынках. Сначала «кофейные бароны» собирали земли, заставляя крестьян продавать участки. Тех, кто отказывался это делать, либо убивали, либо силой забирали в армию.

Чтобы отнять землю у коренного населения на «законном основании», был принят в 1881 году закон. Он отменил общинное землевладение и объявил частную собственность на землю единственно возможной. После этого кофейные магнаты быстро прибрали общинные земли. Склоны гор, на которых индейцы выращивали сельскохозяйственные культуры для питания, превратились в кофейные плантации. Часть трудившихся на них индейцев изгоняли, а часть, превращали фактически в бесправных рабов, колонов, которые с утра до ночи гнули спину на своих хозяев. Чтобы не дать им умереть с голоду (ведь нужны же были рабочие руки), колонам выделяли на пустырях жалкие кусочки земли, которых едва хватало для обеспечения их питанием по самым минимальным нормам.

Закон 1881 года завершил процесс обезземеливания сальвадорских крестьян. Родилась мощная экономическая группа «кофетелерос», превратившаяся в решающую политическую силу в стране, хотя и действующую большей частью за кулисами. Два процента населения стали владеть 60 процентами земли. Они кладут в свои карманы около 1/3 национального дохода. С тех пор как производственные, так и имущественные отношения между кофейными магнатами и ограбленными крестьянскими массами оставались без изменения. Лишь с каждым годом все более контрастно выглядело баснословное богатство на одном полюсе сальвадорского общества и ужасающая нищета на другом. Для тысяч сальвадорских отверженных кофе оказался горьким. Судьба Сальвадора стала зависеть от сбыта этого жизненно важного для них продукта.

В 70-х годах в Сальвадоре наблюдался индустриальный бум. Многие крестьяне, которые устали от беспросветного житья в деревне, соблазнившись возможностью больших заработков в промышленности, хлынули в города. И хотя индустриальный сектор вырос на 24 процента, число рабочих мест увеличилось только на 6 процентов. И бежавшие из деревень, которым не удалось найти работу, пополнили и без того огромную армию безработных. Примерно половина рабочих рук оказалась за бортом производства. Все это приводило к небывалому росту социальной напряженности. Резкое обострение классовых противоречий не могло не беспокоить сальвадорские правящие круги и Вашингтон.

США имеют, конечно, определенные экономические интересы в Сальвадоре. Достаточно указать на ИТТ, «Маккормик», «Тексас индастриз», «Фелпс-Додж», «Ю. С. стил», «Алкоа» и другие американские компании, которым обстановка террора и репрессий не мешает выколачивать прибыли из многострадальной страны. «Дела идут хорошо»,— удовлетворенно заявлял делец из «Маккормика». А не побоявшийся вложить капиталы в Сальвадоре представитель компании «Дэлмэд» докладывал в ее штаб-квартиру: «Мы имеем здесь прекрасную отдачу».

Однако приоритет сейчас отдается политическому и стратегическому значению Сальвадора. Он, как и другие «дружественные» страны Центральной Америки, рассматривается как тыл в глобальной стратегии США. Именно в этом регионе, как считают пентагоновские генералы, находятся главные пункты так называемой американской «национальной безопасности», «зона их жизненных интересов», «стратегическое подбрюшье» Вашингтона.

После событий в Никарагуа в Белом доме поняли, что исключительно военными средствами сальвадорскую проблему не решить. Так родилась идея: чтобы не взорвался накопившийся социальный динамит и не снес до основания все здание капиталистической эксплуатации, начать какие-то реформы и в первую очередь решать аграрный вопрос, «вопрос вопросов» для Сальвадора.

Прежде всего было решено брать под контроль положение в деревне, где появилось большое количество крестьянских организаций. Еще при Кеннеди в Сальвадоре стали действовать тесно связанные с ЦРУ отделения Управления международного развития и Американского Института развития свободных профсоюзов. Этот институт был создан в 1961 году якобы для повышения квалификации профсоюзных работников. В действительности же ему было поручено сколачивать профсоюзы или внедряться для контроля в старые.

В рамках действовавшего тогда пресловутого «Союза ради прогресса» между Управлением международного развития и Американским институтом развития свободных профсоюзов, с одной стороны, и министерством труда Сальвадора, с другой стороны, было заключено в 1962 году соглашение. Институт брался в соответствии с этим соглашением за обучение крестьянских лидеров и принимал участие в создании различных крестьянских организаций, стоящих на проправительственных позициях.

Эта мера была скоординирована с созданием «ОРДЕН». Последний дополнил такую деятельность мобилизацией «эскадронов смерти» на разгром левых крестьянских организаций, настаивавших на проведении подлинных реформ в сельском хозяйстве страны. Их рядовых членов, руководителей и сторонников стали запугивать, убивать. Многие из них оказались вынуждены уйти в подполье.

ЦРУ через институт развития свободных профсоюзов надеялось подчинить правительству крестьянские профсоюзы. Вместе с тем его сотрудники сделали кое-какие либерально-демагогические жесты. От олигархии они потребовали незначительных уступок и чисто косметических реформ.

Но и это показалось кофейным магнатам неприемлемым, вызвало у них бурю возмущения. Они категорически отказались поступиться хоть чем-то в своих привилегиях. Возник скандал. Институт поссорился с 14 «грандами», «обиделся» на такую твердолобость и ретировался домой.

Лишь в 1979 году советники института вернулись в Сальвадор. Тут уж было не до обид. Ведь в Никарагуа победила революция. Ее пламя вот-вот могло перекинуться и на соседнюю сальвадорскую землю. Было решено спасать сальвадорских олигархов, узколобых, эгоистичных, не способных реально оценивать складывающуюся обстановку, даже вопреки их желанию.

Впрочем, на этот раз в «клубе 14-ти» все же попробовали внять предостережениям доброхотов из института. Их напугал пример Сомосы, которого вышвырнули с его камарильей из страны и которого не могли спасти заливавшие Никарагуа кровью его хваленые национальные гвардейцы.

В марте 1980 года сальвадорские власти обнародовали закон об аграрной реформе. Каждая фраза в нем была написана советниками из института, каждое положение сформулировано и согласовано в Вашингтоне. Было намечено выкупить у латифундистов свыше 400 тысяч гектаров земель. Под действие закона попадали все хозяйства размером более 500 гектаров. Второй этап предусматривал выкуп земельных владений размером более 100 га и их распределение на индивидуальной основе. Конечно, и хунта, и американские советники знали, что почти все эти обещанные преобразования в конечном счете останутся на бумаге. Но в тот момент заявить о них было необходимо. В одном из секретных документов института, направленных тогда в Вашингтон, прямо указывалось, что главная задача нового закона — отвлечь крестьян от ФНОФМ, лишить ФНОФМ их поддержки. Задача была не из легких. Для этого и делалась видимость каких-то серьезных аграрных преобразований.

Но даже это встретило прямое противодействие сальвадорской земельной аристократии. В сельских районах, где действовали целые частные армии и многочисленные банды наемных убийц, находившиеся на содержании крупных землевладельцев, крестьянин был лишен всякой возможности получить долгожданный земельный участок. Выгоду от этой «реформы» получили лишь те сельские жители, которые входят в правительственные крестьянские организации, члены «ОРДЕН». Из них власти намеревались сколотить группы фермеров-кулаков, которые могли бы служить социальной опорой режима в деревне. В то же время силы безопасности, направленные туда, где по закону безземельным крестьянам должны были передавать земельные участки, использовали свое пребывание в районах крупного землевладения для того, чтобы разгромить существовавшие там организации сельскохозяйственных рабочих.

Впоследствии аграрная реформа была заморожена, хотя ее взахлеб превозносили в США. Показательно, что проводить ее в жизнь словно в насмешку поручили крупнейшим латифундистам. Обнаружилось, что 25 миллионов долларов, отведенных на «реформу», загадочно «испарились». Можно только догадываться, на чьих счетах и в каких банках они осели. Латифундистам же заплатили вдвое больше реальной стоимости землевладений. Не растерялись и многие военные. Они отрезали участки в свою пользу, оставив крестьян ни с чем.

14 покровителей насилия

Ровно за один месяц и шесть дней до своей гибели архиепископ Сан-Сальвадора Оскар Арнульфо Ромеро (он был убит 24 марта 1980 года бандитами из «Союза белых воинов» во время богослужения в часовне госпиталя в предместье Сан-Сальвадора) дал интервью корреспонденту агентства Пренса Латина Марио Менендесу Родригесу. Это было его последнее интервью иностранному журналисту.

На вопрос, в чем, на его взгляд, состоит причина насилия в Сальвадоре, Ромеро ответил: «Причина всех наших бедствий — олигархия, эта ограниченная группа семейств, которых не волнует нищета народа. Напротив, его нищета им необходима, чтобы эксплуатировать дешевую и обильную рабочую силу».

Кто же они, эта ограниченная группа семейств, покровителей насилия в Сальвадоре, о которых говорил Ромеро? Еще в конце прошлого века их было 40 семейств, главным образом европейского происхождения и креолов. Потом их стало 14. Перечислю поименно: Мильет, Прието, Альварес, Киньонес, Дуэньос, Хиль, Регаладо, Вирола, Меса, Аайяу, Дейнингер, Кастро, Мелендес и Виланова.

Эти 14 кланов и находятся на вершине сальвадорской социальной пирамиды, являют собой первый эшелон сальвадорской олигархии. Людовик XIV говорил: «Государство — это я». Они заявляют: «Что хорошо для нас, то хорошо и для Сальвадора!» Испанский журнал «Сосиалиста» писал о них: «14 семейств контролируют экономику, они владеют жизнями и поместьями. Их имена кошмаром нависли над миллионами отчаявшихся людей, в большинстве своем метисов. Эти 14 семейств контролируют банки, производство кофе, хлопка, электроэнергии, экспорт и внешнюю торговлю. Из загородных клубов они, между двумя партиями в гольф, меняют генералов на генералов, полковников на генералов или разыгрывают избирательные фарсы, в результате которых к власти приходят защитники их интересов. При этом они сами не берутся за оружие».

Создается впечатление, что уже в саму основу генетической памяти поколений этих земельных аристократов легли жадность, властолюбие, стремление ограбить ближнего, классовая ненависть к человеку труда, к человеку вообще. Особенно к тем, кто требует свободы, социальной справедливости, подлинной демократии.

Показательно, что когда правительство Дуарте поторопилось сбросить со своих плеч груз ответственности за наведение порядка в столице после землетрясения и поручило частному сектору распределять всю поступающую в Сальвадор иностранную помощь, представители 14 олигархических семейств оказались в роли главных распределителей столь необходимых медикаментов, палаток, одежды, поступающих из-за рубежа. Они тут же не замедлили воспользоваться предоставившимися возможностями продавать пострадавшим все то, что должны были раздавать бесплатно. Правительство Дуарте молчаливо одобрило это кощунство.

Но, конечно, главное, что характерно для этих «грандов»,— патологическая жестокость. Даже палач никарагуанского народа Сомоса не раз жаловался тогдашнему послу США в Сан-Сальвадоре: «Эти 14 сальвадорских семейств не дают мне покоя, потому что, по их мнению, я слишком мягок, слишком либерален». Каждый из них и все они вместе вызывают в памяти персонажи великого испанского художника-сатирика Франсиско Гойи, изобразившего в своей известной серии офортов «Капричос» в фантастической гротескной форме жуткие призраки мира зла, насилия, мракобесия, алчности, лицемерия.

Описывать богатства этих семейств было бы делом столь же утомительным, сколь и нелегким — настолько многообразны их владения и разнообразны источники доходов.

«14 грандов» — это вершина сальвадорской социальной пирамиды. Вокруг них вьются многочисленные, прожорливые, нахрапистые, нечистые на руку чада и домочадцы, прихлебатели — целый сонм двоюродных, троюродных, сводных братьев и сестер, свояков, своячениц, золовок, деверей, шуринов. Большинство из них — паразиты, прожигающие жизнь бездельники, имеющие огромные состояния. Те из них, кто решает заниматься каким-то делом, как правило, крупные спекулянты, взяточники, вымогатели, чиновники-казнокрады. Разумеется, внешне все эти чопорные самодовольные носители «голубой сальвадорской крови» стараются выглядеть презентабельно. У одного — офицерский мундир с регалиями. У другого — фрак дипломата. У третьего — мандат члена сальвадорского «парламента» или визитная карточка управляющего тем или иным акционерным обществом.

Как губительные метастазы раковой опухоли, «14 грандов» через эти второй и третий эшелоны проросли во все части экономического и политического сальвадорского организма, в государственный и военный аппарат. Им подчинен влиятельный слой национальной средней буржуазии — владельцы предприятий по первичной переработке сельхозсырья, крупные экспортеры, скупщики сельхозпродукции, интересы которых переплетаются с интересами крупных земельных собственников.

Приумножая через них свои богатства, «гранды» дают этим эшелонам также кормиться за счет народа, иметь свою «веку», о которой автор писал выше. В результате подкуп должностных лиц, шантаж, различные махинации и аферы в государственных учреждениях обрели в стране масштабы национального бедствия.

Однако вернемся к самому «верхнему ярусу» сальвадорской социальной пирамиды, к «совету 14 богов». Как говорят англичане, «ху из ху» — «кто есть кто» среди них. Общим для них является выколачивание прибылей из производства кофе, хлопка, сахарного тростника и бананов. В то же время каждый из «грандов», кроме Дуэньоса, специализирующегося лишь на производстве кофе, имеет свое «хобби» в области бизнеса. В руках Мелендесов — производство и распределение электроэнергии, дающее колоссальные прибыли. Мелендесы орудуют также в области импорта, выколачивая огромные суммы из продажи тракторов, машин, холодильников, различного другого хозяйственного оборудования. Аайяу наживаются на такой характерной для тропических стран потребности, как удовлетворение жажды. Они контролируют весь сбыт и производство прохладительных напитков и пива. Мильеты избрали финансовые операции. Они — банкиры богатых семейств и средних землевладельцев. В их сейфах сосредоточена большая часть акций сельскохозяйственного и торгового банков. Киньонесы владеют барами, ресторанами, дорогими гостиницами, эксплуатируют туристическую индустрию.

Бывали времена, когда некоторые из представителей этих семейств выходили из-за кулис на политическую авансцену. Так, с 1913 по 1927 год все президенты Сальвадора были выходцами из семей Мелендесов и Киньонесов. Впоследствии «14 грандов» решили, что это удобнее поручать послушным генералам-диктаторам, «сильным личностям», беря их на содержание.

Небезынтересно отметить, что и сальвадорской «суперэлите» не чужды бывают раздоры. В их среде действуют все те же принципы капиталистической конкуренции. Выступая сообща против народа, который они совместно грабят, они могут вцепиться в глотку друг другу за лучший кусок пирога. На этой основе происходит, так сказать, «естественный отбор» среди сальвадорских супермагнатов. Успеют ли они подойти к такому рубежу, когда на вершине сальвадорской социальной пирамиды останется одно из этих семейств, как это произошло в Никарагуа при Сомосе?

Разногласия в «клубе грандов» иногда возникают и в связи с тем, что одни больше привержены к латифундизму и настаивают на сохранении архаичных социально-экономических структур. Другие (их очень мало), более связавшие себя с промышленностью, начинают понимать неизбежность какой-то модернизации, чтобы сохранить политическую систему эксплуатации.

Понимать-то понимают, но отказываться от своих привилегий все же не желают. Тех же из них, до кого дошел разумный призыв Ромеро «снимите перстни с пальцев, или вы останетесь без рук», сурово наказывают. Так, например, по заданию «грандов» был убит «эскадронами смерти» один из представителей семейства Альваресов Энрике Альварес Кордова, бывший министром сельского хозяйства и входивший в руководство РДФ.

Преподаватель Центральноамериканского университета в Сан-Сальвадоре Эдуардо Голиндрес в своем фундаментальном исследовании «Экономические основы сальвадорской буржуазии», рисуя ее социальный портрет, пришел к выводу, имеющему очень важное политическое значение: «Маловероятно появление слоя прогрессивных промышленников, сторонников аграрной реформы и определенных преобразований, ибо основные промышленники являются одновременно крупными земельными собственниками и получают значительную часть своих прибылей за счет сельского хозяйства. Кроме того, промышленные предприятия тесно связаны с иностранным капиталом, они ощущают постоянную потребность в импорте сырья, оборудования, капитала и технологии из-за границы, прежде всего из США. Они, наконец, одновременно продают сельскохозяйственную продукцию в эти страны. Указанные причины и делают невозможным появление слоя прогрессивных промышленников, прогрессивной национальной буржуазии».

Сегодня многие из сальвадорских сверхбогачей, как уже говорилось, выехали в Майами, напуганные размахом всенародной борьбы против репрессивного режима, оставив в ведении управляющих под охраной «эскадронов смерти» и своих частных армий роскошные асиенды — усадьбы. Другие же переживают «смутное время» в Сальвадоре, окружив свои монументальные особняки стенами в 4—5 метров высотой с колючей проволокой. В этих дворцах-крепостях они устраивают званые «пиры во время чумы» и танцы. Их дети обучаются в пригороде Сан-Сальвадора в особой английской школе. 600 отпрысков в возрасте от 3 до 18 лет каждое утро сюда доставляет в сопровождении телохранителей вереница «мерседесов» и «олдсмобилей» с пуленепробиваемыми темными стеклами. Богато одетые чистенькие дети высаживаются из машин на тщательно подстриженные лужайки школьного двора.

Побывавшие в Сальвадоре рассказывают о поражающе контрастных картинах сальвадорской жизни. Среди зажиточных классов в крикливой форме проявляется вызывающее, необузданное желание продолжать наслаждаться жизнью как ни в чем не бывало. Когда по всей стране чувствуется смрадное дыхание смерти, проходят ошеломляющие своим великолепием демонстрации мод вокруг бассейна роскошной гостиницы «Камино реал», где вульгарные девицы вихляются перед «золотой молодежью». В одной из дискотек в фешенебельном районе сыновья и дочери богачей устраивают танцы вокруг фонтана, из которого льется шампанское. Состоятельные сальвадорцы и приезжие иностранцы ездят под охраной на пляж, находящийся в 30 километрах. Новые виллы, появляющиеся в богатых столичных кварталах Сан-Бенито и Эскалон, отличаются непристойным, наглым и крикливым богатством, бесстыдно выставляющимся напоказ. А рядом — страх и борьба за жизнь.

«Гнетущее впечатление нереальности и безумия» — так говорил о своих наблюдениях в сальвадорской столице специальный корреспондент испанского журнала «Камбио-16» Виктор Стейнберг: «Новая «мисс Сальвадор» вступила в танцевальный зал отеля «Президенте» в столице страны Сан-Сальвадоре под аплодисменты присутствующих. Она прошла рядом со мной, прекрасная и полная жизни. Но совсем недавно лишь в 30 километрах от столицы я видел тела партизан — иногда совсем юных,— погибших в одном из тысяч сражений этой бесконечной войны. Улыбки и жизнерадостные красотки соседствуют с другим лицом этой страны: войной, голодом, смертью. Веселье рядом с трагедией; игнорирование действительности и готовность принять муки... Для одной части населения страны значение имеет лишь изящная корона на голове новой королевы красоты. В другой же части страны...»

...О том, что творится недалеко от здания, где пресыщенные буржуа выбирали очередную сальвадорскую Нефертити, и в других частях страны, мы уже рассказали.

Откуда берутся палачи?

Некоторые мои коллеги журналисты-международники, рассказывая о преступлениях подручных империализма, нередко сопровождают их эпитетом «зверский». Но помилуйте! Зачем же так незаслуженно обижать зверей? Тех самых, которых поэт С. Есенин называл нашими «меньшими братьями». Разве даже наиболее свирепые из них способны на то, что творят выродки из «эскадронов смерти»? Индийский писатель Рабиндранат Тагор справедливо сказал: «Человек хуже зверя, когда он зверь». И действительно, даже самое хищное животное нападает на свою жертву в силу природных инстинктов. «Зверства» же человека — продукт сознания. Его насилие и жестокость совершенно осознанно, хотя находятся и такие теоретики на Западе в области психоанализа, которые это отрицают.

Когда смотришь на физиономию того или иного сальвадорского палача, попавшего в кадр фотокорреспонденту, то убеждаешься, что выглядят они не всегда «зверски». Их лица далеко не обязательно соответствуют известной теории итальянского психиатра Ломброзо. Объявляя преступления естественными явлениями, якобы присущими человеку, такими же, как его рождение и смерть, он пытался доказать, что злодеями не становятся, а рождаются. Ломброзо считал: уже по внешним признакам (низкий лоб, приплюснутый нос и т. д.) можно определить, является ли тот или иной индивидуум действительным или потенциальным преступником.

Однако разве можно найти такие признаки, например, у д'Обюссона, внешность которого мы описали раньше? Нет! Нынешние палачи в Сальвадоре, конечно, не могли с молоком матери всосать садистские наклонности. Да и внешне они смотрятся, как весьма обычные люди. Однако фашизм тем и страшен, что его злодеяния творятся в основном не какими-то патологическими демонами, исчадиями ада, а в общем нормальными субъектами. Их зло разрушает не только окружающий мир, но шаг за шагом и их самих. Оно доводит их до последней степени духовной деградации и деформации личности.

Копаться в их душах — занятие столь же неблагодарное, сколь и отвратительное. Это, видимо, надо делать криминалистам-психопатологам. И тем не менее, чтобы ответить на вопросы: как происходит в человеке зарождение зла и как оно набирает губительную силу? откуда берутся палачи? как ими становятся? как действует механизм, тиражирующий их?— приходится задумываться о том, что и кто превращают человека в палача.

Среди западных исследователей весьма распространены ссылки на наследие австрийского психиатра Зигмунда Фрейда, утверждавшего, что каждая человеческая особь постоянно находится во власти неких необузданных «психологических императивов», диктуемых природой.

Рисуя мир удручающе мрачными красками австрийского писателя Франца Кафки (фатальная непреодолимость сил, угнетающих человека, трагическое бессилие маленьких людей перед беспощадной жестокостью капиталистических отношений), последователи патриарха так называемого «политического реализма» американца Рейнхольда Нибура видят в человеке «политическое животное». Они убеждают, что «человеческое общество будет всегда напоминать джунгли», что оно «пребывает в бесконечном состоянии войны». Эксцессы «эскадронов смерти»? Помимо чисто биологических причин — это, мол, следствие стрессов, нервного напряжения, срывов, жизненных неудач. Они, мол, вызваны психикой людей, ищущих острых впечатлений, сознательно допускающих с такой целью психические аномалии в своем поведении.

Как все это далеко от действительности! Подобного рода объяснения призваны лишь отвлечь внимание от главной причины дегуманизации «гомо сапиенс», затушевать ее.

Мне довелось бывать на Кубе после победы революции, а потом жить и работать там. Я очень полюбил этот жизнерадостный, по-настоящему добрый, человечный, отзывчивый народ. И там же на Кубе я еще застал судебный процесс над палачом. Одним из тех, которых судили за чудовищные преступления в годы диктатуры в застенках бежавшего диктатора Батисты. Я всматривался в его лицо. Он вел себя довольно трусливо. Старался не глядеть в глаза публике. Как и почему он и такие, как он, кубинцы, внешне ничем не отличающиеся от своих сограждан, в камерах пыток становились изощренными истязателями?— спрашивал я себя. И тут же вспоминал о преступлениях гитлеровских молодчиков на нашей земле и предателей — их прислужников из местного населения.

Нет! Нельзя говорить о плохих народах. И это уже не раз доказано. Надо говорить об общественной системе, при которой добрый мягкий человек может стать жалким трусом, общительный сосед — осведомителем, исполнительный чиновник — убийцей, домовитый крестьянин — грабителем-бандитом, при которой в души людей внедряются страх и ненависть, зависть и жестокость, злоба и лживость.

И биология, разумеется, тоже ни при чем. В каждом человеке природа всходит либо злаками, либо сорной травой, говорил английский философ Фрэнсис Бэкон. И вина за такое перерождение опять-таки лежит на капиталистическом обществе, где простые негативные эмоции по отношению к другим, исповедующим другую веру, имеющим другие убеждения, считаются достаточным поводом, чтобы убивать, жечь, бомбить, объявлять вне закона, где калечатся души, где доброта, совестливость, благородство и другие лучшие свойства человеческой природы теряют кредит, где воцаряются индивидуализм, эгоцентризм, где происходит отчуждение человека от его великой человеческой миссии, где господствует культ наживы, грубой силы.

Все это, естественно, не может не отражаться на сознании тех, кто служит охране интересов «сильных буржуазного мира», власть имущих. Переведенные из разряда «отверженных», «парий» буржуазного общества в корпус его защитников, они быстро улавливают одну из основных истин, характерных для него: буржуазная законность — это просто инструмент в руках духовно разложившегося господствующего класса, которому они служат. С этим инструментом можно обращаться так, как это соответствует интересам господствующего класса. Его вместе со Всеобщей декларацией прав человека и другими правозащитными документами можно даже отбросить прочь, если он будет мешать.

И отбрасывают. Размывание границ между законным (даже в буржуазном смысле этого слова) и незаконным, между преступлением и официально поощряемой государством террористической деятельностью ультраправых наиболее контрастно, наиболее оголенно видно на примере таких стран, как Сальвадор. И именно ведущая держава современного капиталистического мира — США, выдающая себя за «цитадель истинной демократии», насаждает в зависимых от нее развивающихся странах террор. Сегодня этот террор, его технология, как и сам пресловутый «американский образ жизни», стали, по сути дела, такими же предметами американского экспорта в Латинскую Америку, как жевательная резинка, кока-кола, джинсы...

Думается, что особая жестокость репрессий властей в таких странах, как Сальвадор, вытекает и из самого характера экономической системы зависимого капитализма. Капитализма отсталых и развивающихся стран, занимающего подчиненное положение в мировой капиталистической системе. При зависимом капитализме трудящихся заставляют работать во имя прибылей не только местных толстосумов, но и иностранных монополий. Создание в ряде развивающихся стран мощной военно-полицейской машины, запускаемой на полные обороты, и есть один из результатов капиталистического развития государств «третьего мира» в условиях зависимости. «В наших землях мы наблюдаем ныне не первобытное, исполненное силы дикарское детство капитализма, а его одряхление, сопровождающееся кровавыми конвульсиями», — писал известный уругвайский публицист Эдуардо Галеано. —...Наши мясорубки, через которые пропускают людей,— составная часть международного механизма угнетения. Общество сплошь милитаризируется, чрезвычайное положение становится постоянным, а аппарат подавления доминирует вследствие того, что в центре империалистической системы затягивают гайки... Отношения палача и жертвы стали порочным кругом у нас. Непрекращающиеся унижения стали системой, и они диктуются международными рынками, финансовыми центрами повсюду, вплоть до дома каждого гражданина».

Делая из удостоенных «охранять национальную безопасность от подрывных элементов» слепое орудие расправы с теми, кто может посягать или посягает на привилегии господствующих классов, им вдалбливают ницшеанские идеи, согласно которым доброта, жалость, милосердие якобы присущи только неполноценным представителям человеческого рода. В них убивают любые нравственные порывы и будят инстинкты насилия, жестокости.

Человеческий материал, из которого лепят таких палачей, весьма разнообразен. Есть среди них обычные уголовники. Есть озлобленные своим социальным положением люди. Есть просто нравственно искалеченные, моральные уроды, в которых убито все человеческое...

Конечно, они — рядовые исполнители, за которыми, как мы уже говорили, находятся «моральные авторы» их преступлений, предпочитающие поручать грязную работу подручным. Эдуардо Галеано говорил об этих исполнителях: «...истязатели, инквизиторы — все это служащие террора, подобно тому, как на почте и в банках имеются свои служащие. И террор применяется не потому, что речь идет о заговоре людей с извращенными наклонностями, а потому, что он кому-то нужен».

Уже упоминавшийся полупомешанный диктатор-теософ Мартинес, посылавший даже личные соболезнования родственникам своих жертв, утверждал: «Большее преступление — убить муравья, нежели человека, ибо человек после смерти может перевоплотиться, а муравей умирает раз и навсегда». Рассказывают, что его холеная пухлая рука никогда не дрожала, подписывая приказ о массовых пытках и казнях.

Но оставим в стороне идейно-мистическое наследство этого тирана и обратимся к «теоретическим» рассуждениям американских апологетов насилия в Латинской Америке. Чего только они не пишут! Есть «специалисты по проблеме прав человека», считающие, что «идеологические ценности человеческой свободы и фундаментальных прав — инородный элемент в иберо-американской (Латинская Америка, говорящая на испанском и португальском языках) системе взглядов». Выдавая общественные отношения и особенно классовую борьбу за механическое продолжение биологической борьбы, они убеждают, что действиями латиноамериканцев, тех самых, которых их же инструкторы натаскивают в различных спецшколах, руководят не рациональные, а психофизиологические мотивы отрицательного свойства.

Некая Дж. Э. Гейер, бывший корреспондент газеты «Чикаго дейли ньюс», в своей книге «Новые латинцы» видит причину разнузданного насилия в Сальвадоре и в других латиноамериканских странах в «ущербности и неполноценности индивидуальной и общественной психологии населения». По мнению Гейер, «действиями латиноамериканцев руководят животные инстинкты». Они «относятся к себе более жестоко, чем любая другая нация... Подозрение, а не доверие является постоянным показателем латиноамериканского общества». Гейер даже изобрела особый термин для определения индивидуальной и социальной психологии латиноамериканцев — «мачизм» (от испанского слова «мачо» — самец). «Мачо», говорит она, «не способны делить власть, проявлять политическое благородство. Когда они проигрывают, инстинкт толкает их на убийства... Они не способны ни на что такое, что не несет немедленного вознаграждения в виде полового удовлетворения, неограниченной власти или всеобщего поклонения. Это люди, несущие боль и унижение».

Бывает, что таким «знатокам» латиноамериканцев вторят... сами же латиноамериканцы, утратившие чувство национального достоинства. «Мы кровожадны от природы и не дорожим человеческой жизнью»,— объяснял волну убийств в Сальвадоре один инженер, занимающий правые позиции в политике. Он входит в число примерно пяти тысяч сальвадорцев, составляющих второй и третий эшелоны власти в стране.

По Гейер, причину «ритуализации насилия», психических аномалий, конечно, следует искать в стремлении латиноамериканцев к революционному переустройству общества, в их растущей тяге к марксизму-ленинизму. Таких большинство? Ну и что! Чтобы оправдать репрессии против большинства, провозглашают: каждая личность нуждается в защите от возможной тирании. Тирания же может исходить не только от меньшинства, но и от большинства, причем зачастую тирания большинства даже более опасна.

Возникает вопрос: что же вообще остается тогда от демократии? Очевидно, что тем самым она превращается в фикцию.

Для защиты этой фикции демократии и берут на вооружение теорию «меньшего зла». Ее авторы заявляют: репрессии нужны, ибо общество стоит перед альтернативой — либо власть «твердой руки», либо, упаси боже, коммунизм. А раз так, то можно закрывать глаза на некоторые «эксцессы», когда идет борьба с «подрывными элементами», угрожающими буржуазному благополучию.

Показательна в этом отношении теоретическая дискуссия, ведущаяся в Латинской Америке, о том, можно или нельзя прибегать к пыткам в застенках. Есть среди этих «теоретиков» и «гуманистов» немало поклонников истязания человеческой плоти, которые под это подводят даже «нравственную основу», что, как видно, имеет практическое значение для палачей. Утверждают, например, что пытка «террориста» вполне допустима. А ведь эти «теоретики» отлично знают, что партизаны, в отличие от «эскадронов смерти» и карателей в мундирах, пленных никогда не пытают. В Чили, Парагвае, в Сальвадоре этим занимаются не патриоты, а те, кто их преследует. И, как правило, «акт человеколюбия» мастера дыбы совершают против ни в чем не повинных людей.

И все это делается под аккомпанемент «коммунистической опасности». Причем антикоммунизм, становясь оправданием насилия, обретает свою наиболее опасную и агрессивную разновидность — государственного терроризма. Бывает так, что он то усиливается в отдельных странах, то становится менее активным. И думается, не случайно. Это — новая империалистическая стратегия. К ней сознательно прибегает с помощью Вашингтона латиноамериканская реакция. Ее суть — кровавыми репрессиями так «встряхнуть» народ, чтобы на фоне этих потрясений обычный буржуазный правопорядок показался бы чуть не раем, при котором говорить о каком-то социальном переустройстве общества просто излишне.

Послесловие

Когда приходится получать очередные сообщения о преступлениях в Сальвадоре, о гибнущих в таких бессмысленных войнах, как ирано-иракская, тысячах людей, о новых актах насилия на многострадальной ливанской земле, в ЮАР, кому-то может прийти в голову вопрос: неужели человечество уже настолько привыкло к этому, что воспринимает такую информацию, как нечто обычное, рядовое?

Нет! Конечно, нет! Хотя империалистическая пропаганда, замалчивая часто такие факты, исподволь и пытается приучить к мысли, что это, мол, неизбежно, так всегда было, есть и будет. Нет, о каждом преступлении империализма и его подручных надо говорить, чтобы они вызывали самое суровое осуждение всех честных людей нашей планеты.

«Страшно слышать это, страшно сказать об этом. Вы расскажете об этом, не правда ли? Мы нуждаемся в сочувствии... Мы молимся, чтобы услышали, чтобы прекратили эти репрессии... чтобы прекратилось американское вмешательство», — говорила одна сальвадорская женщина корреспондентке французского еженедельника «Темуаньяж кретьен» Мартине Бре.

Именно такую цель и ставил перед собой автор в этой книге. Ведь человечество, человек, человечность — слова одного корня. И не может человек, разумный, открывающий тайны Вселенной, мера всего живого, тот человек, о котором великий пролетарский писатель-гуманист М. Горький говорил, что это «звучит гордо!», не может человек смириться с тем, что на земле еще творятся такие злодеяния, как в Сальвадоре, что на нашей планете ходят ублюдки, для которых убить женщину, ребенка, старика, подростка — как раздавить муравья. Долг всех истинных демократов — осудить террор сальвадорских властей, поднять голос в защиту их жертв, потребовать наказания преступников и их покровителей.

Судьба же сальвадорцев будет зависеть не от новых избирательных фарсов с выборами, которые ничего не меняют, да и не могут изменить. (В марте 1989 года в Сальвадоре опять будет организован спектакль с президентскими выборами.) Не от американского политического календаря, когда после новых выборов в США хозяином Белого дома становится другой президент, демократ или республиканец. (В бедствиях Сальвадора виноват не только республиканский слон, но и демократический осел.) Не от конгресса США, который может одобрить или не одобрить ассигнования на военно-полицейские цели в Сальвадоре. (В его обеих палатах отнюдь не одни лишь совестливые гуманисты.) Она будет зависеть от самих сальвадорцев.

«Горе кормит ненависть. Ненависть крепит надежду»,— писал в годы Великой Отечественной войны И. Эренбург. ...Улица Консепсьон в Сан-Сальвадоре — это улица похоронных бюро. Каждое утро на заре их владельцы выходят на поиски трупов — после того, как «эскадроны смерти» заканчивают свою ночную рабочую смену. На стене одного из похоронных бюро есть надпись. Ее так же, как и кроваво-красную краску на ступенях кафедрального собора, в котором убили архиепископа Ромеро, не удалось смыть, несмотря на все старания. Слова там такие: «Навсегда покорить народ — это все равно что дотянуться рукой до солнца».

Эта надпись — свидетельство того, что сальвадорцев ничто не сломило. Ни бойня 1932 года, ни военные хунты, сменявшие друг друга почти полвека, ни война, которую на протяжении девяти лет ведут правительственные войска против народа, ни резня и похищения людей «эскадронами смерти», ни недавнее землетрясение.

Драгоценное бальзамовое дерево, о котором автор рассказал в начале этой книги, невероятно стойко. Его стволы, несущие разветвленную крону, выдерживают многочисленные глубокие раны, наносимые десятилетиями от корня до самых верхних веток. Героическая, мужественная борьба сальвадорского народа с выпестованной Вашингтоном тиранией, ежедневно, ежечасно наносящей ему тяжелые раны, уподобляет его этому уникальному представителю сальвадорской флоры. Как бы ни свирепствовали палачи в мундирах, на какие бы преступления ни шли бандиты из «эскадронов смерти», им не удастся сломить сальвадорских патриотов. Будущее за народом!


Комментарии

[1] Здесь автор (или, возможно, его редакторы из издательства «Советская Россия») демонстрирует типичное для позднесоветского периода стремление, с одной стороны, вроде бы сохранить антиимпериалистические установки, а с другой — затушевать (в духе пресловутого «общенародного государства») классовый характер конфликта. В реальности, разумеется, в Сальвадоре шла классовая гражданская война – и с одной стороны в ней участвовали угнетенные классы и их военно-политические организации, а с другой – классы угнетателей и представлявшие их буржуазное государство и соответствующие партии и военизированные группы. Смешно писать о «горстке кофейных магнатов и финансовых олигархов», если известно, что основная масса рядовых членов фашистских организаций и «эскадронов смерти» (помимо военных и уголовников) происходила из семей средней и мелкой буржуазии, владельцев магазинов, бензоколонок, автотранспортных предприятий, строительных фирм, относительно небольших плантаций и т.п., а также из среды городского «среднего класса», и многие из них были связаны клиентельными отношениями с правящей олигархией.

[2] Явное преувеличение. В «Вест-Пойнт» ежегодно принимают лишь 20 иностранных курсантов. Поэтому вряд ли среди офицеров Национальной гвардии Сальвадора могло быть много выпускников этой американской военной академии.

[3] Ошибка автора. Сотрудник ЦРУ Дэниел Антони Митрионе, обучавший «искусству пыток» бразильские, а затем уругвайские спецслужбы, был захвачен, приговорен к смерти и казнен уругвайскими городскими партизанами из Движения национального освобождения («тупамарос») в 1970 г.

[4] Автор цитирует «наставления» Д. Митрионе по русскому переводу книги Джека Лэнггута «Скрытый террор. Правда о полицейских операциях США в Латинской Америке» (М., 1984). Сам Лэнггут при этом приводит соответствующее место из книги кубинского разведчика Мануэля Эвиа Коскульюэлы (работавшего в Уругвае в тесном контакте с Митрионе) «Паспорт 11333. Восемь лет в ЦРУ». В советском издании книги Коскульюэлы (М., 1981) это место дано в другом переводе.

[5] К настоящему моменту установлено, что работу по превращению «архаичных» сальвадорских «эскадронов смерти» в современные, оснащенные новейшим оружием, техникой и средствами связи подразделения, тесно координировавшие свою деятельность с такими же «эскадронами» в Гондурасе и Гватемале, провело ЦРУ США и курировал эту работу посол США в Гондурасе в 1981—1985 гг. Джон Д. Негропонте. Работа Негропонте была признана в Вашингтоне настолько успешной, что в 1989 г. он был назначен послом в Мексике, в 2001 г. стал представителем США при ООН, а в 2004—2005 гг. был послом США в Ираке, где, по имеющимся данным, вновь руководил работой по созданию «эскадронов смерти». В 2005—2007 гг. Негропонте был директором Национальной разведки США, а в 2007—2009 гг. (то есть до конца президентства Буша-младшего) — заместителем госсекретаря США.

[6] Выше автор достаточно настойчиво проводит мысль, что Вашингтон (в частности, Пентагон и ЦРУ) практически тотально контролировал правящие структуры Сальвадора и легальные и нелегальные («эскадроны смерти») силовые структуры. Приведенный пример, однако, показывает, что последние находились на довольно длинном поводке, имели определенную свободу рук и не во всем слушались американских кураторов (что наводит на аналогии с «Правым сектором», «Азовом» и т.п. структурами на сегодняшней Украине).


Опубликовано отдельным изданием: Барышев А.В. Оборотни. М.: «Советская Россия», 1988. («По ту сторону»)

Комментарии А.Н. Тарасова


Александр Владимирович Барышев — советский журналист-международник, специалист по Латинской Америке. Окончил Московский государственный институт международных отношений, с 1956 г. работал в газете «За прочный мир, за народную демократию!», затем возглавлял бюро Агентства печати «Новости» (АПН) в Гаване. Был корреспондентом АПН в Аргентине, Бразилии, Чили, Уругвае. С конца 1970-х гг. до конца 1980-х гг. — консультант-обозреватель журнала «Новое время».

Член Союза журналистов СССР, Советского комитета солидарности с народами Латинской Америки, член правления общества «СССР — Испания».

Автор книг: «Сальвадор: трудный путь к свободе» (1981), «Сальвадор: две войны» (1985), «Оборотни» (1988), «Центральная Америка — горячая точка планеты» (1988), «Тройное убийство» (1989). Соавтор книги (с Ю.В. Годунским) «Чили: несломленный народ» (1983).