Saint-Juste Рубрикатор Поддержать проект

Прикормленные о бедных

Игорь Клёнов

Прикормленные о бедных

Введение

В то время как новый виток экономического кризиса заставляет российское правительство потуже затягивать пояса российских граждан, экономя на социальных расходах, урезая и «оптимизируя» всё, что нельзя, представители слоёв общества, наиболее страдающих от данной экономии, то и дело становятся героями российского кинематографа, экономить на котором власти не спешат.

Отечественная киноиндустрия «радует» зрителя, выпуская за год в среднем два фильма, изображающих жизнь провинции и провинциальной бедноты[1]. Бюджеты фильмов исчисляются десятками и сотнями миллионов рублей. Без государственной поддержки, как свидетельствует продюсер Наталья Мокрицкая[2], найти деньги на создание подобных фильмов было бы невозможно. И действительно, почти все они сняты при поддержке Министерства культуры.

Приятно осознавать, что в деле поддержки культуры у нас применяется поистине системный подход. Государство не только даёт деньги на фильмы, показывающие жизнь нищей провинции, но и, выкачивая средства из регионов, разрушая их инфраструктуру, уничтожая производство, оставляя жителей моногородов без работы, старательно эту самую нищету поддерживает. Чтобы было что показывать. Ведь если не будет нищеты, то не будет драмы, а если не будет драмы, то что мы покажем на Каннском кинофестивале? На Лондонском кинофестивале? На Венецианском? А если мы ничего там не покажем, то как же нам тогда гордиться своей страной?!

Два фильма в год в количественном отношении — относительно скромный показатель. Для сравнения, различных ширпотребных комедий российский кинематограф выпускает за тот же период около десяти. Но если они проходят незаметно (и не займись я специальным исследованием, то никогда даже и не подумал бы, что их выходит столько), то выход фильмов «провинциальной» тематики, как правило, сопровождается более-менее интенсивным вниманием СМИ, их участие в российских и международных кинофестивалях предполагает, что они являют собой лучшие достижения отечественного кино. Их показы в кинотеатрах и на телевидении охватывают многомиллионную аудиторию. Они претендуют на статус серьёзного кинематографа, занимающегося критическим исследованием социально значимых проблем современности. Соответственно, требования к художественному качеству подобных картин оказываются несоизмеримо выше, чем к качеству такого откровенного киномусора как боевики, фантастические триллеры или приключенческие комедии. Кроме того, имея не один, а целую серию фильмов подобного рода, мы можем говорить о существовании определённой тенденции. И, конечно же, раз их производство активно поддерживается со стороны государства, мы смело можем утверждать, что имеем дело с продукцией, в существовании которой заинтересованы привилегированные классы нашего общества. Поэтому, в свете всего вышесказанного, анализ и критика такого явления как современное российское кино о провинции представляются небесполезными.

Реализм

Будучи ограниченным размером статьи и не имея возможности для слишком подробного исследования, я остановлюсь на рассмотрении трёх фильмов, выражающих наиболее характерные тенденции кинематографа рассматриваемой тематики периода последних пяти лет. Речь пойдёт о фильмах: «Географ глобус пропил» режиссёра Александра Велединского, «Левиафан» режиссёра Андрея Звягинцева и «Класс коррекции» режиссёра Ивана Твердовского.

Свойство, которое отличает российское кино о провинции последних пяти лет от продукции той же тематики конца девяностых и начала нулевых — это попытка большего приближения к реальности. Криминальные, приключенческие и мистические сюжеты уступили место бытовым, гротескная форма повествования — более реалистической, вместо бандитов, «ментов» и военных главными героями в новых фильмах становятся «простые люди»: учитель, автослесарь, школьница. Довольно удачно авторы воссоздают внешний облик провинциальной жизни: пейзажи и интерьеры спальных районов, одежда персонажей вполне реальны и узнаваемы.

Реалистический характер новых картин подчёркивают многочисленные рецензенты:

«...портрет современной России нарисован очень точно…»[3].

«…кинематографисты сумели рассказать свою историю так, что она выглядит абсолютно достоверной: кажется, что смотришь не художественную ленту, а документальную съемку скрытой камерой»[4].

«… новый отечественный фильм получился очень реалистичным, он со снайперской точностью отражает цвет времени»[5].

И раз уж фильмы получились такими «снайперски точно отражающими цвет», то зритель, если он провинциал, житель спальных районов, окраины, просто обязан узнавать себя и своё окружение в каждом новом «шедевре» возрождающегося российского кинематографа:

«И ведь не отмажешься от “Географа”… тем фактом, что ты не такой, окружение у тебя иное и вообще между вами экран с проектором»[6].

«Может, сотни людей смотрят в фильм как в зеркало и думают, что зря оно сейчас их так показывает — стоит отвернуть это зеркало или разбить А другая половина говорит: “Наконец-то! Так им и надо! Давайте рассмотрим!”»[7].

Если же тот, кому «так и надо», то есть провинциальный зритель, узнавать себя откажется, то очень огорчит авторов своей несознательностью. Как огорчил, например, режиссёра Звягинцева:

«Я ожидал, что аудитория расколется, увидев фильм “Левиафан”, но чтобы такая степень непонимания — я никак не ожидал. Для меня этот фильм как раз обращен к самому простому человеку … и вдруг такое неприятие — это меня сильно удивило»[8].

Так высказывал автор «Левиафана» своё огорчение перед провинциальной публикой. А так перед столичной богемой:

«Мы заранее знали, что будет огромная реакция на фильм, но не представляли “масштаба бедствия”. Если обратить внимание на то, в каких словах выражается риторика обвинения нас понятно в чем, то можно увидеть только злобу, ненависть, ненормативную лексику — такое ощущение, что фильм возбудил в людях что-то древнее, происходят невероятные процессы узнавания человеком того, кто он и что он»[9].

Почему-то в провинции про «злобу, ненависть» и «узнавание человеком того, кто он и что он» автор ничего не сказал. Постеснялся, наверное. А вот на закрытом показе в Москве все свои, там стесняться нечего.

Но пусть Звягинцев не расстраивается: «непонимание» не тотально, есть ещё тонко чувствующий зритель, который ценит и любит его фильм, а на «непонимающих» обрушивается в справедливом негодовании:

«Не переношу людей, которые с той настойчивостью, с которой свиньи хотят жрать кашу (читай: блокбастеры), орут, что им не нужно мрачное кино, что кино просто обязано (!) дарить надежду, улучшать их настроение, учить их добру и красоте, и проч. и проч.

Вот что я отвечу этим людям: весёлых и добрых фильмов дарящих вам надежду и поучающих вас как обезьян — сотни тысяч, а таких произведений как фильмы Звягинцева — лишь единицы. А вы и их хотите затравить, сжечь и закопать под радужной грудой веселых детских комиксов...»[10].

«Все это есть, но Вата все переживает, что запад это узнал, и не только узнал, но и решил за матку-правду еще и приз дать. Тут вату аж передергивает: “Как так наша отечество показать в неприглядном виде, и за этот вид еще и призы дали” Ай-яй-яй!!!»[11].

«Почитал я отзывы. И вот что скажу. Не фильм г*но. А люди у нас г*но. Преступная власть показанная в фильме по жизни промыла нашим людям мозги и сделала после промывки из них г*но. … Человека который показал в фильме всю убогую сущность нашей системы записали в предатели. Молодцы нечего сказать»[12].

Да…, к сожалению, как видим, «злобы, ненависти, ненормативной лексики» у любителей фильма оказалось не меньше, чем у хулителей.

Но что же это за образ «самого простого человека» такой у наших авторов, что приходится журить зрителя за нежелание узнавать в нём себя? Надо полагать, весьма неприятный. Ещё бы! Ведь реализм-то у них не простой, а критический.

Но раз уж авторы взялись оправдывать любые мерзости в своих картинах «реализмом», то не должны забывать, что реализм не просто слово, а целостный художественный метод, и использование этого метода обязывает их придерживаться определённого, высокого, художественного уровня. Так если, например, для фантастического боевика отсутствие логики в диалогах и поступках героев прощается, так как жанр носит априори развлекательный характер и главное в нём спецэффекты, то для «реалистической драмы» это уже неприемлемо.

Видимо некоторые рецензенты догадываются, что фильмы, о которых они пишут, до «реалистической» планки не дотягивают и потому спешат придумать этому обстоятельству «оригинальные» оправдания, как, например, в этой рецензии на фильм «Класс коррекции»:

«Оставив в недалеком прошлом приевшийся реализм, “Кинотавр” смело перешел к экспериментам над неровной системой зрительской аудитории, к неприглядному натурализму»[13].

«…Они при всей своей документальности и остросоциальности с завидной ловкостью сводят реалии в гротескный трагикомический комикс…»[14].

К сожалению, «завидной ловкости» не смог проявить автор «Класса коррекции», когда его самого попросили прокомментировать откровенную нелогичность в поступках его героев, в частности, момент, когда возлюбленный главной героини неожиданно без всяких на то причин в самом буквальном смысле перестаёт её замечать[15]. Как назло на пресс-конференции «Кинотавра» не нашлось ни одного умного человека, который подсказал бы про «переход к неприглядному натурализму» или «сведение реалий в гротескный комикс». Пришлось бедному Твердовскому лепетать что-то про то, что «если бы мы занимались подробностями, … это повернуло бы в другую сторону сюжет»[16].

Так оправдывался Твердовский на пресс-конференции в июне 2014-го. К моменту интервью, которое он давал в октябре, когда его спросили о том же:

«Мне, увы, не очень понятно, почему герой в финале поступает так, как поступает. Вернее, объяснить я это могу, но на экране это происходит слишком резко, одномоментно».

он успел подумать и придать своему оправданию уже более оформленный вид:

«Мы даже сняли такую сцену, которая немножко разжевывает эту ситуацию: они вдвоем в этом коридоре сидят, и он побитый, и она побитая, и там очень странный диалог возникает. Но я в монтаже это сразу выкинул, потому что мне это казалось лишним. И я не послушал продюсеров, которые мне говорили: “Ваня, это непонятно, я не понимаю, почему, что с ним произошло?”. Мне казалось, что не будет вопросов»[17].

Ну да. «Домашнее задание я сделал, но только тетрадь дома забыл».

К ноябрю он успел подумать ещё основательней и, когда его снова спросили о том же, ответить:

«Он прошёл комиссию, его формально признали нормальным человеком. И он перестал замечать всё то, что с ним происходило до этого, до этой истории. Грубо говоря, в этот момент они совершенно уже на разных планетах живут, и он её не видит и не слышит, он вообще не понимает, что с ней может происходить, ему это уже совершенно всё равно, он для себя перечёркивает всё, что было до этого»[18].

Если то, о чём Твердовский говорит в последнем приведённом интервью, изначально входило в его творческий замысел, то почему, во-первых, эту идею невозможно считать исходя из самого фильма, а главное, почему он не говорил об этом с самого начала? Поскромничал? Растерялся? Забыл?

Помимо этого Твердовский любит оправдываться тем, что его фильм это «история про ангела», то есть, опять же, не совсем реализм.

Но Твердовский ещё молодой и неопытный, он может поучиться искусству давать интервью у старших коллег, например у режиссёра Звягинцева, которому ловкости не занимать. Так, смело заявляя в одном интервью:

«В своем фильме я не вижу никакой неправды и подпишусь под каждым эпизодом. Он отразил то, что я наблюдаю, что меня волнует. “Левиафан” — зеркальное отражение действительности»[19].

В другом Звягинцев уже изящно отходит на пару шагов назад:

«Это всего лишь фильм. Одна из оптик, призм, граней всего происходящего с нами»[20].

Ловко. И очень удобно: когда надо — «зеркальное отражение», а когда надо — «всего лишь фильм», «одна из оптик». Учись, студент Твердовский!

Но все эти отговорки не должны вводить нас в заблуждение. Во-первых, от своих слов относительно «зеркального отображения», которым можно оправдать какое угодно содержание фильмов, ни авторы, ни рецензенты не отказывались, во-вторых же, как уже было сказано, внешний антураж, бытовые сюжеты и типажи, попытки актёров имитировать «разговорную речь» — всё это недвусмысленно даёт нам понять, что на реализм наши авторы всё-таки замахнулись. А раз так, то даже прямые заявления, подобные тому, которое даёт режиссёр Велединский, говоря, что «не снял ни одного реалистического фильма»[21], не спасут наших авторов от соответствующей критики.

Но для начала обратимся к истории создания фильмов и фигурам самих авторов.

Авторы

Фильмы, которые мы разбираем, преподносятся критиками и самими режиссёрами в качестве «не-развлекательных», «серьёзных», «сложных» и даже «философских». Соответственно, предполагается, что и создатели подобных картин должны быть глубокомысленными рефлексирующими интеллектуалами. Давайте посмотрим, насколько наши режиссёры таковыми являются.

Из рассматриваемых нами авторов слава интеллектуала более всего закрепилась за режиссёром Звягинцевым. Он заслужил её благодаря многочисленным мудрым рассуждениям, таким как, например, в этом интервью с Ксенией Собчак:

«— Всё таки для вас, как для режиссёра, Левиафан и ваш фильм с этим названием — это государство по Гоббсу, или всё-таки это из притчи об Иове: некий меч судьбы, от которого невозможно убежать, и он всё равно над тобой вознесётся?

— …Очень многие говорят: “Ну где же здесь Иов?”… Я хочу подчеркнуть, что речь идёт не об иллюстрации библейского текста и библейского сюжета, а просто как о некой тени … тень от этого сюжета, сюжета об Иове, которая отбрасывает свет на нашего героя. И всё. И не более того»[22].

Вот какие глубокие истины открываются при встрече таких могучих умов, как Собчак и режиссёр Звягинцев. Теперь-то мы точно знаем, что Левиафан — это не меч (из притчи об Иове). А просто некая тень. Которая отбрасывает свет. И не более того.

Помимо мудрости, г-н Звягинцев отличается строгой логикой, ясностью и последовательностью своих суждений. Что прекрасно видно на примере другого его интервью:

«— Нужно доверять иррациональному, нужно доверять бессознательному. Дальше, превращать всё в слова — это предательство, вот и всё. “Слова, эти чёрные суки” — мне нравится это выражение. Хулио Кортасар.

…— Но, например, вы, и это мне очень понравилось, в “Изгнании” даёте эту цитату о любви. … Вы же оставили эту цитату, хотя, насколько мне известно, [некоторые] говорили: “Может, не стоило, такой лобовой ход”[23]. Вот вы её оставили, потому что лишний раз эти слова могут прозвучать и должны прозвучать…

— Ну, это не слова, это слово. Слова я имею в виду те, про которые Уильям Шекспир говорил: “Слова, слова, слова”.

— А в чём разница между словом…

— И словами? Слово — это действие, слово — это поступок, вот и всё. А слова это просто бла-бла-бла, и только»[24].

Ну а все слова г-на Звягинцева это, уж конечно, ни в коем случае не «бла-бла-бла».

Не уступает Звягинцеву по части содержательных высказываний режиссёр Велединский. Нижеприведённая цитата взята из самостоятельно записанного им видео, в котором Велединский отвечает на заочно присланные ему вопросы. Данное обстоятельство замечательно тем, что здесь, в отличие от телепередач и пресс-конференций, нет ни регламента для ответа, ни интервьюера, который направлял бы разговор и останавливал собеседника, ни монтажёра, который вырезал бы лишнее: можно блеснуть во всей полноте своего красноречия.

Итак, в ответ на довольно странный вопрос:

«Русская система ценностей в вашем понимании. Какие есть на ваш взгляд эквиваленты цены и ценности кроме денежных?».

Велединский извергает следующую сентенцию:

«Всё нематериальное имеет ценность не-денежную, безусловно. Заповедей-то всего десять. И мне вообще кажется, что система ценностей не должна как-то зависеть от национальности: русский ты или нерусский. “Несть эллина и несть иудея” — сказано в писании, вот это и есть идеал. Но, действительно, это идеал. В жизни такая зависимость существует, и ничего с этим не поделаешь. В нас, и в русских в том числе, намешано столько всего: противоположностей, амбивалентностей, как говорят, и жертвенности, и нетерпимости одновременно, вспыльчивость, отходчивость, тяга к справедливости, вера в неё, в то же время и барство, разгульство и какое-то безумие, самоедство и одновременно поиски виноватого. Кто виноват, и что делать… Например, наш земляк и мой друг Захар Прилепин как-то в одном из интервью так определил одну из русских черт: равнодушие к собственной судьбе. Это справедливо, но лишь отчасти. Вот даже то, что ваш фестиваль сейчас происходит, это говорит о неравнодушии. И давайте помнить фразу другого классика: про то, что надо по капле выдавливать из себя раба. И тогда не будет равнодушия. А не будет равнодушия — будет рай. А рая не будет никогда. Значит, всегда будет равнодушие. К сожалению. Но с этим стоит бороться, стоит[25].

Думаю, исчерпать всю глубину данного высказывания под силу только специалисту … в области психиатрии.

Что касается Твердовского, то примеров его «философских рассуждений» сопоставимых с вышеприведёнными я не нашёл. Но, думаю, что уже представленной иллюстрации того, как Твердовский оправдывает отсутствие логики поведения своих персонажей (собственно, как и самого факта её отсутствия!) достаточно чтобы оценить уровень его «глубокомыслия».

Безусловно, художник — не обязательно выдающийся мыслитель, ни Гегелем, ни Марксом он быть не обязан. Но уж хотя бы с элементарной логикой он должен дружить! Тем более, если снимает реалистическое кино. Если же мы видим как, мягко говоря, не очень умные люди становятся знаковыми фигурами для культуры постсоветского общества, то данное обстоятельство недвусмысленно намекает на то, что что-то с этой культурой не так.

Давайте теперь посмотрим на то, как наши «мудрецы» и «реалисты» пришли к созданию кино о провинции и как они смотрят на отображаемый ими объект.

Нужно ли при подготовке к съёмкам социальной драмы глубоко исследовать ту среду, которую собираешься изображать? Судя по тому, как создавались рассматриваемые фильмы, необязательно. Если режиссёр в своей работе обращается к изображению той или иной конкретной общественной группы, является ли это результатом его подлинного интереса к жизни этих людей и их проблемам? Ещё раз смотрим на наших «реалистов» и делаем тот же вывод.

Вот, например, история того, как режиссёр Твердовский пришёл к съёмкам драмы о подростках-инвалидах:

«Шел чемпионат мира по биатлону, я смотрел какую-то гонку, и тут у меня звонит телефон. Я скидываю раз, скидываю два, скидываю три… Приходит sms: “Иван, это Наталья Мокрицкая. Перезвони, пожалуйста”. Я пишу: “Через час, ОК?” Через час мы с ней созвонились. “Есть материал”, — говорит. — “Давай сделаем что-то такое непонятное, документальное и крутое”. В общем, мы встретились, и все началось»[26]

А вот как пришёл к идее своего фильма режиссер Звягинцев:

«Замысел появился случайно. За столом в разговоре с переводчицей в 2008 году во время съемок короткометражной картины в рамках альманаха “Нью-Йорк, я тебя люблю”. Тогда мне рассказали историю, произошедшую в Америке, штате Колорадо еще в 2004 году, когда Марвин Джон Химейер снес несколько административных зданий в ответ на то, что власть не хотела считаться с его правом»[27].

И, наконец, история режиссёра Велединского:

«Сразу, как она (жена Велединского — И.К.) забеременела, я снова стал работать. Слава Богу, Тодоровский предложил мне снять “Географа”»[28].

То есть ни один из них до съёмок фильма вообще ни на минуту не задумывался об участи тех беднейших, бесправных и угнетённых слоёв общества, представителей которых они делают героями своих картин! Наши «художники» пришли к съёмкам кино о провинции не по идейным соображениям: не в поисках причин, порождающих социальные язвы, не из сопереживания к «униженным и оскорблённым» и стремления исследовать и понять атмосферу, в которой те живут, не из желания рассказать правду о бедной провинции, а случайно!

Просто для них в условиях, когда «патриотический» кинематограф монополизирован михалковыми-бондарчуками, фантастический — бекмамбетовыми, а комедийный — КВНщиками, «социальная драма» оказалась единственным свободным сегментом рынка.

Кроме того, снимать «социальную драму» гораздо дешевле, чем военное кино, фантастику или боевик: не нужно взрывать поезда и автомобили, тратиться на дорогой реквизит, спецэффекты и компьютерную графику[29].

Плюс, социальная тематика — хорошее подспорье для самопиара, неплохой способ привлечь наибольшее внимание к своей персоне.

«Но ведь Звягинцев и Велединский сами родились и выросли в провинции, значит, прекрасно знают, что снимают», — возразит нам ценитель «авторского кино».

Действительно, кроме коренного москвича Твердовского, прочие из рассматриваемых режиссёров являются выходцами из провинции. И всячески афишировать опыт своей молодости в данном случае для них оказывается очень выгодно. Но не стоит обольщаться насчёт того, что «знание материала» авторами-«провинциалами» гарантирует, что их фильмы дадут нам достоверную картину провинциальной жизни.

Рассмотрим поближе наших «провинциалов».

На хулиганских улицах Нижнего Новгорода вырос режиссёр Велединский, в Новосибирске провёл свою молодость режиссёр Звягинцев. Получив образование в Москве, оба они там и «осели», и к моменту съёмок рассматриваемых фильмов уже успели прожить там значительную (в случае Звягинцева — бóльшую) часть своей жизни. Кроме того, «родные пенаты» они покинули ещё в советское время, а это значит, что их «знание» провинции относится к провинции другой, уже не существующей страны. Занявшись кино, они в итоге смогли существенно подняться над своим прежним материальным и социальным положением. И поднявшись до этого нового уровня, они, конечно же, ни в коем случае не хотели бы опускаться обратно. Ярким свидетельством здесь является сон, рассказанный Велединским:

«…Раньше я работал инженером, и вот мне снится, что я снова стою у доски для черчения, — черчу, и у меня нет ластика. И я иду по отделу, 120 человек, я у каждого спрашиваю ластик, а все только посмеиваются: “А, не получилось в кино-то, вернулся”. Вот такой сон два-три раза в месяц…»[30].

Обратно в инженеры?! Жуть! И потому, что «прошлая жизнь» в провинции для них представляется страшным сном, из которого им, слава богу, удалось вырваться, изображают они её соответствующим образом: с полным презрением. С презрением, подобным тому, которое испытывает к своим собратьям крестьянин, сумевший выбиться из батрака в лакеи. Видимо, этим и объясняется то, что ни Звягинцев, ни Велединский в своих интервью ни слова не говорят о специфических проблемах российской провинции, предпочитая этому туманные «философствования» и разговоры о себе любимых.

Твердовский, сын кинорежиссёра, вошедший в привилегированную прослойку с рождения, возможно, испытывает к «нижестоящим» презрение несколько иного оттенка, но сути это не меняет.

Конкретные примеры того, что авторы относятся к изображаемым «простым людям» именно так, мы увидим при разборе фильмов.

Но как же коммерческий успех фильма? Неужели авторы не боятся, что с таким их отношением зритель не пойдёт в кинотеатры в массовом порядке, и фильм провалятся в прокате? Нет, не боятся.

Фильмы действительно проваливаются. Из всех рассматриваемых картин заработать в прокате смог только «Географ» Велединского. А вот фильм «Класс коррекции» при бюджете 35 000 000 рублей[31] собрал лишь 6 021 365 рублей[32], «Левиафан» с бюджетом в 220 000 000[33] рублей смог собрать только 92 515 304 рублей[34].

Получается, что даже разрекламированный «Левиафан» с точки зрения проката оказался убыточным проектом, не отработав даже и половины вложенных в него средств. На чём же в таком случае зарабатывают авторы? Ответ находим в комментариях непосредственных участников киноиндустрии:

«Невозвратные (чаще всего полученные от государства или непрофессиональных инвесторов) деньги развращают продюсеров, которые уже особо не заинтересованы в успехе фильма, так как получили свое на стадии производства…»[35].

«…Кроме того, за рубежом гораздо меньше проблем с, мягко говоря, нецелевым использованием бюджетов фильмов и низкоэффективным менеджментом. А грубо говоря — с воровством и раздолбайством»[36].

«У нас в кино зарабатывают не на прокате, а на производстве … И никому не нужен фильм после того, как его сделают»[37].

Из всего сказанного следует один простой вывод: авторы не испытывают никакой материальной заинтересованности в непосредственном внимании зрителя. Именно поэтому они могут себе позволить хоть тоннами лить помои на головы провинциальной бедноты, а критики всё оправдают: им за это деньги платят, на претензии же зрителей всегда можно ответить в духе «нечего на зеркало пенять».

В то же время, не будучи принятыми в высший обслуживающий персонал, в какой приняты михалковы, бондарчуки и шахназаровы, наши режиссёры не прочь поиграть в оппозицию, приходя потусоваться на соответствующие митинги, как Твердовский[38] и Велединский[39]. Или аккуратненько покритиковать «режим», как Звягинцев[40].

Таким образом, наши режиссёры демонстрируют типичную мелкобуржуазную психологию, в своё время точно описанную ещё Энгельсом:

«…он вечно одержим колебаниями между надеждой подняться в ряды более богатого класса и страхом опуститься до положения пролетариев или даже нищих, между надеждой обеспечить свои интересы, завоевав для себя долю участия в руководстве общественными делами, и опасением возбудить неуместной оппозицией гнев правительства, от которого зависит само его существование…»[41].

Помимо мелкобуржуазной психологии наши авторы являются носителями и соответствующей культуры. Мы уже выяснили, что режиссёр Твердовский до работы над фильмом проводил время за просмотром спортивных соревнований по телевизору. А вот как готовился к съёмкам своего фильма Велединский:

«Я выпивал, я был безработным, смотрел в потолок, смотрел кино, наблюдал, как закачиваются торренты, жил в долг»[42].

Соответственно, и продукцию наших авторов следует оценивать как взгляд сытого мелкого буржуа на жизнь социальных «низов».

И раз внимание «простого зрителя» наших авторов, как мы выяснили, мало интересует, значит, они могут целиком посвятить себя удовлетворению интересов того зрителя, во власти которого раздавать различные призы и награды, зрителя фестивального, то есть сытой богемы. Соответственно вкусам этого зрителя и будет отбираться та «правда жизни», которая попадёт на экран. Из всей той суммы явлений, которые слагают жизнь провинции, авторы будут извлекать только то, что может быть привлекательно для данной публики. А для данной публики малоинтересна какая-нибудь рутина и повседневность, ей подавай что поострее да погорячее. И наши стряпухи не заставляют просить себя дважды. Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста!

Персонажи, среда

Итак, перейдём непосредственно к анализу самих фильмов и посмотрим, из каких основных ингредиентов состоят наши шедевры кинокулинарии.

Ингредиент номер один — «простой человек». Этот образ, как мы помним, представляется авторами как «зеркальное отображение», на которое пенять не стоит, и, следовательно, претендует на объективность. Не стоит, однако, забывать, что объективный взгляд на явление предполагает как можно более широкий охват различных его сторон. Посмотрим, действительно ли наши «реалисты» справляются с этой задачей.

Внешняя сторона быта «простого человека», как мы уже говорили, показана нашими авторами вполне убедительно, но это ещё не ахти какое достижение. В конце концов, они снимают кино о современных провинциалах, а не о французских королях: здесь подобрать костюмы, грим и интерьеры не так уж и сложно. А вот такие важнейшие стороны быта провинциала (и любого другого человека), как его трудовая и экономическая жизнь наших авторов почему-то мало интересуют. Конечно, московским режиссёрам не приходится изо дня в день спозаранку таскаться на работу, поэтому они считают эту часть жизни несущественной. Подавляющая же часть трудящегося населения у нас «живёт на работе». И характер труда, несомненно, оказывает влияние на личность человека.

В капиталистическом обществе человек лишён творческой, полезной и осмысленной работы и вынужден тратить свои силы, время и способности только лишь на добывание денег. Это неизбежно приводит к тому, что его трудовая деятельность вместо того, чтобы служить развитию человеческого потенциала, превращается для него в надоевшую рутину. Всё это, безусловно, накладывает свой отпечаток на быт, характер и психологию человека.

Но рутина — ещё не самое страшное. Страшнее когда к ней прибавляется бедность. Судя по тому, как одеваются и где живут персонажи рассматриваемых фильмов, речь идёт о людях скорее всего небогатых. А какого рода заботам, разговорам и мыслям должна быть отдана значительная часть времени небогатых людей? Заботам, разговорам и мыслям об экономическом выживании. Причём, в реальной жизни эти заботы могут отнимать времени и сил столько, что на пьянство, драки и прочие пикантности, которые так любят созерцать ценители «авторского кино», их просто не остаётся. Конечно, московским режиссёрам не приходится изо дня в день заботиться о том, как свести концы с концами, а значит, и эта сторона жизни их мало интересует.

Также очевидно, что наши авторы не согласились бы с Антонио Грамши, который говорил:

«…необходимо рассмотреть человека как ряд активных отношений (как процесс) … Индивидуум вступает в отношения с другими людьми, не просто арифметически суммируясь с ними: он вступает в отношения органично, т.е. в том смысле, что он участвует в различных общественных организмах, от простейших до самых сложных. … каждый переделывает и изменяет самого себя в той мере, в какой он изменяет и переделывает, весь комплекс взаимоотношений, в котором он является узлом, куда сходятся все нити. … Если индивидуальность есть совокупность этих отношений, то создать собственную личность — значит познать эти отношения, а изменить собственную личность — значит изменить совокупность этих отношений[43].

Рассматривать индивидуальность как совокупность общественных отношений наши авторы не намерены. Потому и не считают должным уделять особого внимания проявлениям общественной жизни героев, будь то выстраивание отношений в трудовом коллективе или в семье. Но как же художественный образ? Как же «точный портрет»? Ведь если в художественном произведении все эти стороны жизни героя вынесены за скобки или оттеснены на самый дальний план, то сама фигура такого героя становится невнятной и маловыразительной: зрителю сложно понять, что он за человек, и, соответственно, сложно ему сопереживать.

Ярким примером указанного подхода к рассмотрению «простого человека» является фильм «Левиафан». Чем на протяжении всего экранного времени занимается его главный герой автослесарь Николай? В основном — пьёт. Помимо этого он: предаётся стенаниям по поводу отнимаемого у него дома, ходит в суд, ездит на шашлыки, подвозит ребёнка в школу. Трудовая же деятельность Николая показана мельком в одной единственной микроскопической сцене, где он чинит машину местного начальника ГИБДД. Причём, показана не только в проходной крохотной сцене, но и показана так, что даже и в этой сцене она является её фоном, а не содержанием. Что-то уж совсем мало пространства отводят авторы для раскрытия характера главного героя.

Впрочем, ещё меньше его отводится для раскрытия характеров всех остальных героев. Чем они занимаются на протяжении фильма? Ну, понятное дело, пьют. А ещё? Мэр отнимает дом у главного героя, друг главного героя пытается помочь ему либо отстоять дом, либо получить хорошие откупные, и на короткое время становится любовником его жены, жена главного героя сначала ему изменяет, а потом к нему возвращается, друзья семьи главного героя составляют ему компанию во время распития спиртных напитков и выслушивают его жалобы, в свободное же от роли собутыльников время они…обсуждают события из жизни главного героя. Интересно, а какая-нибудь своя жизнь у всех этих людей имеется? Наверное, имеется. Но нам этого не показывают.

Все персонажи фильма — это люди без биографий, мы ничего не знаем ни о том, как формировалась их жизнь и их характеры, ни о том, как завязывались их отношения друг с другом. Мы не знаем, чем они живут, и не можем понять мотивировки их поступков.

Соответственно, поскольку режиссёр предпочитает оставлять в тени прошлое своих героев и крайне избирательно относится к изображению их настоящего, основные драматические коллизии фильма выглядят совершенно невнятно.

Вот, например, история взаимоотношений главного героя и приехавшего к нему на выручку московского адвоката. Нам показывают их как старых друзей, но на чём строится их дружба? В фильме упоминается, что они вместе служили в армии. Однако одного этого факта совершенно недостаточно для объяснения тех экстраординарных усилий, которые предпринимает адвокат для помощи другу. Он не только бросает все свои дела и приезжает из Москвы в провинцию, чтобы бесплатно представлять Николая в суде, но и собирает компромат на мэра, который собирается отнять у Николая дом. А ведь это огромная работа! Надо полагать, что такого рода факты на дороге не валяются, и чтобы их отыскать, нужно проявить большую настойчивость, потратить немало времени и сил. Авторы фильма дают нам понять, что из собранного компромата следует, что у мэра «руки по локоть в крови». Тем не менее, зная все эти факты, адвокат лично отправляется шантажировать мэра, то есть, сознательно рискует жизнью ради Николая! Очевидно, на такое можно пойти только имея очень большую благодарность или привязанность к человеку, ради которого ты стараешься.

Почему же тогда адвокат так легко, без внутренней борьбы, без угрызений совести, предаёт своего друга, в мгновение ока становясь любовником его жены?! В фильме это показано следующим образом. Адвокат принимает душ, стук в дверь, он накидывает полотенце, открывает, входит жена Николая… Бац! Всё произошло. И как это понимать? Куда улетучились все те дружеские чувства, руководствуясь которыми адвокат только что шёл на такой риск и на такие жертвы? А может быть между ним и женой Николая подспудно зарождалась какая-то любовь, и тут накопившиеся чувства неожиданно выплеснулись наружу? Где тогда это показано в фильме? Где показано, как накапливались чувства? Хотя бы намёком? Нигде.

Ну а жена-то почему так неожиданно бежит изменять Николаю? Чем мотивирован её поступок? Перед сценой с изменой адвокат сообщает жене Николая, что ему удалось припугнуть мэра, и сразу же после этого поднимается к себе в номер. Жена, немного поразмыслив, поднимается вслед за ним. Дальнейшее развитие событий нам известно. То есть одной небольшой фразы адвоката оказалось достаточно, чтобы нашей героине тут же захотелось прыгнуть к нему в … объятья. Не слишком ли просто?

В следующий раз нашей парочке приспичивает «предаться любви» прямо на природе. В горах. На камнях то есть. Это при том, что на улице осень, и некоторые герои уже ходят в шапках, а в горах вдобавок должен дуть пронизывающий ветер. Это при том, что в нескольких метрах от них на пикнике отдыхают и Николай, и его сын, и его друзья. Это при том, что наши «влюблённые» знают, что Николай уже выпил изрядное количество алкоголя, а под рукой у него находится заряженное ружьё, а под рукой у его друзей находится заряженный автомат Калашникова (ни один пикник в русской глубинке, как известно, не обходится без «калаша» и водки). Но всепобеждающая сила любви, тем не менее, преодолевает любые препятствия!

Но почему же тогда наша героиня не едет в Москву со своим любимым —адвокатом, когда тот ей предлагает? «Я тебя не понимаю», — говорит она в ответ на его прямое предложение (?!). «Я сам себя не понимаю», — отвечает ей адвокат (?!). Видимо, авторы сценария просто сами не могли понять, почему их герои ведут себя тем или иным образом, в чём и решили честно сознаться посредством данного диалога.

Рассмотрим другую коллизию. Конфликт между сыном главного героя и его женой, которая приходится ребёнку мачехой. Авторы отвели на изображение этого конфликта ровно два эпизода: один в начале фильма и один в конце. Если в начале фильма сын просто всячески огрызается и хамит мачехе, то в конце у него случается уже настоящая истерика, во время которой он кричит: «Это ты во всём виновата! Это ты всё испортила! Уходи! Пап, убери её!» Показывать, как накапливались обида и негодование в душе мальчика авторы, конечно же, не собирались. Между тем, на его глазах в жизни его семьи произошёл целый ряд драматических событий. Каково его отношение к этим событиям? Какое влияние они оказали на его психику? Как в связи с этими событиями изменялось его отношение к отцу и мачехе? А их к нему?

Если бы авторы хотели показать историю развития трудных взаимоотношений сына, отца и мачехи перед лицом внешних испытаний, то обязаны были сами задаться всеми этими вопросами и попытаться дать на них ответы. Если же эта тема их не интересовала, то зачем тогда вообще было её поднимать, чтобы потом не раскрыть? Если г-н Звягинцев не может совместить семейную драму с темой «человек и государство», зачем же он за это берётся? Пусть бы выбрал что-то одно. Или поучился у тех, кто может. Например, у Лидии Бобровой, снявшей замечательную картину «Бабуся», в которой, в отличие от фильма Звягинцева, на самом деле даётся широкий срез общественной жизни страны на примере истории одной семьи. Ну или у классиков: пересмотрел бы «Гибель богов» Лукино Висконти, «Гамлета» Григория Козинцева или «Хождение по мукам» Григория Рошаля.

А вот ещё один конфликт: между главным героем и мэром города. Почему мэр, даже узнав о том, что Николай проиграл суд и для изъятия у него участка теперь имеются все «законные» основания, всё равно лично является к нему на участок, чтобы стоя на пороге дома, на ночь глядя, в пьяном виде ему доказывать, что у него «никаких прав нет, не было и не будет»? Зачем же так переживать и вообще что-то доказывать обычному автослесарю, если всё и так уже решено в твою пользу? У мэра других дел нет? А помните, как Звягинцев заявлял: «В своем фильме я не вижу никакой неправды и подпишусь под каждым эпизодом. Он отразил то, что я наблюдаю…»? Ну конечно! Такое ведь на каждом шагу происходит! То здесь, то там в глубокой российской провинции пьяные мэры специально ходят по домам и пугают мирных жителей речами об отсутствии у них гражданских прав и свобод. Беспощадное чудовище Левиафан — оно такое.

Но может быть всё дело в том, что в борьбе за дом Николай сумел проявить незаурядную стойкость, чем заставил мэра понервничать так, что даже и после новостей из суда тот до конца не может поверить в свою победу? Об этом мы можем только гадать. Потому что ни завязки, ни развития конфликта между мэром и Николаем в «фильме о противостоянии личности и государства» нам не покажут. Нам не покажут, как государство врывается в мирную жизнь главного героя, не покажут, как он ожесточается и отчаивается в своём сопротивлении, а покажут только одну единственную пьяную сцену с невнятными мотивировками поведения героев.

Некоторые, правда, считают, что ни раскрытием характеров героев, ни выстраиванием логики их поведения Звягинцев и не должен был заниматься. Как, например, ведущая радио «Эхо Москвы» Карина Орлова, демонстрирующая свою позицию в интервью с Дмитрием Быковым:

«Д.Б. ― …Покажите жизнь этой женщины …. Проследите ее жизнь на этом рыбзаводе, а не одну сцену на конвейере.

К.О. ― Но это же и так понятно.

Д.Б. ― Проследите, что было в папке на этого мэра.

К.О. ― А это важно? Какая разница? Разве непонятно, как работают на рыбзаводе?[44]

Д.Б.― …Объясните нам, что это за человек.

К.О. ― Зачем какие-то очевидные вещи объяснять?»[45].

В общем, всем всё «и так понятно». Замечательно. Непонятно только зачем в таком случае понадобилось снимать об этом кино. Удивительным образом наша понятливая журналистка никак не может догадаться, что художественная ценность фильма, который только и делает, что показывает зрителю «очевидные вещи», не пытаясь раскрыть их сути, должна равняться нулю. И зачем, спрашивается, на такое кино тратить сотни миллионов?! Потраченные, скажем, на ремонт электросетей в провинциальном посёлке[46] или на строительство больницы эти деньги принесли бы гораздо больше общественной пользы. Вот это действительно очевидно.

Если бы авторы Левиафана на самом деле взялись бы снимать художественное кино, то должны были бы понимать, что недостаточно просто назвать конфликт — дружба и предательство, сын и мачеха, личность и государство, — в художественном произведении его необходимо показать в развитии. Иного способа вызвать у зрителя чувство сопереживания не существует. Именно для этого режиссёр и должен суметь выстроить сложную логику взаимодействия своих героев, а для этого, в свою очередь, ему необходимо постараться их понять, «влезть в их шкуру». Звягинцев же относится к «самому простому человеку» с высокомерным презрением, он отказывает ему в наличии каких бы то ни было человеческих чувств: любви, уважения, дружбы, угрызений совести. Ни один из его героев ни о чём не размышляет, ничем не интересуется, абсолютно все они лишены чувства собственного достоинства и живут звероподобной жизнью. Презрение г-на Звягинцева к «простому человеку» есть выражение классового чувства: это презрение сытого мещанина, мелкого буржуа к голодным и бедным «плебеям», над которыми он сумел «возвыситься».

По иронии судьбы, однако, это чувство сделало самого г-на Звягинцева достойным презрения. Ведь как художник он оказался абсолютно несостоятелен. Если убрать из фильма северные пейзажи, талантливую работу оператора, музыку Филипа Гласса и пафосное название «Левиафан», с чем останется режиссёр Звягинцев?

Сузив изображение быта своих героев практически до одного распития алкоголя, показывая их вне социальных связей и трудовой деятельности, лишив их биографии, Звягинцев не смог создать в своём фильме ни одного убедительного характера. Все поступки персонажей фильма продиктованы не собственной их логикой, а произволом режиссёра. Вместо развития и сплетения драматических линий, сюжет фильма состоит из отдельных, лишённых внутренней связи эпизодов. Психологию героев автор подменяет истериками и гримасничаньем актёров. Возможно, Звягинцев и самого себя смог убедить, что снял социальную драму, но в действительности же его творческих сил хватило только лишь на пошлое маски-шоу.

Примитивность героев Звягинцева становится ещё более очевидной, если сравнить его поделку с творчеством настоящих режиссёров, которым действительно небезразличны судьбы представителей «нижних слоев» общества. В пример здесь можно привести фильмы живого классика Кена Лоуча: «Кес», «Рифф Рафф» («Отбросы общества»), «Меня зовут Джо», «Милые шестнадцать лет». Лоуч изображает жителей городских окраин далеко не ангелами и не отворачивается от неприглядной стороны жизни и личных пороков своих героев. Но при этом он обращает внимание на всё то, что наши режиссёры предпочитают игнорировать: на то, как герои трудятся, как пытаются решить свои финансовые проблемы, как выстраивают социальные отношения внутри той среды, в которой живут. Всё это позволяет зрителю по-настоящему прочувствовать драму героев автора. Зритель картин Лоуча видит как бедность и переплетение драматических событий толкают героев на преступления, как герои совершают ошибки и усложняют жизнь друг друга, как герои борются с собой и окружением, пытаясь пробиться к лучшей жизни. Зритель картины Звягинцева видит смакование автором самых неприглядных внешних сторон жизни героев: бесконечные попойки, икания, рыгания, истерики и ор. Разное отношение авторов к своим героям неизбежно сказывается на разном качестве произведений.

Следует также сказать пару слов о том, насколько умело прорисованы характеры персонажей в остальных рассматриваемых нами картинах. Начнём с фильма «Географ глобус пропил» режиссёра Велединского. По сравнению с «Левиафаном», характер главного героя — учителя Служкина здесь ещё хоть как-то проработан. Его поступки по отношению к другим персонажам имеют внутреннее обоснование и рисуют более-менее внятную картину характера. Но обеспечивается это за счёт того, что фильм имеет литературную основу — одноимённый автобиографический роман Алексея Иванова, а это значит, что большая часть работы в этом направлении уже была проделана ещё до того, как режиссёр приступил к работе над фильмом.

В то же время нельзя не заметить, что по сравнению с книгой, в фильме характер главного героя значительно упрощён. Так, в картину не вошла ни одна сцена, показывающая любовь главного героя к своему краю, к его истории и природе, в книге же подобные сцены имеются в немалом количестве. Характерный момент: в эпизоде фильма, когда Служкин проводит для школьников экскурсию, рассказывая о судоходстве на Каме, на видеоряд наложена музыка, так что сам текст экскурсии зритель не слышит. Очевидно, что создателей фильма эта сторона жизни главного героя и эта грань его характера, то, что связывает его любовным отношением со своей малой родиной, ни в малейшей степени не интересует.

От истории о том, как Служкин выстраивает отношения со своими учениками, авторами оставлено лишь несколько сцен в духе «звери и укротитель», что по сравнению с книгой опять же является сильнейшим упрощением. Выброшен рассказ о детстве героя. Школьные друзья Служкина — Ветка, Будкин, Сашенька — присутствуют в фильме лишь номинально, то, как развивалась их дружба, на чём она строилась и как меняла свой характер, в фильме не отображено.

Любопытно также сравнить диалоги из фильма и из книги.

В книге:

«— А мы и такого не имеем! — с досадой кивнула в окно Надя.

— Ха! — возмутился Служкин. — Будкин еще в школе у пацанов мелочь в туалете вытрясал! Он ворует! А я и виноват!

— Ты лентяй, Витус, — хехекнув, объяснил Будкин. — Идеалист и неумеха. Только языком чесать и горазд»[47].

В фильме:

«— Не то, что у нас, да, Витенька?

— Здрасьте! Будкин жулик, а я виноват?

— Ты просто лентяй, Витус, тебе только языком чесать».

Как видим, прямое указание на то, что Будкин нажил свои капиталы воровством и благодаря беспринципности характера, авторы на всякий случай предпочли заменить более мягким «Будкин жулик». Не дай бог спонсоры заругают!

А вот примеры диалогов, которые авторы предпочли и вовсе не включать в свой фильм:

«— Он у меня работает шофером. Дома мало бывает — все возится с автобусом. А отношения?... Какие могут быть отношения? Пока Андрюша не родился, так что-то еще имелось. А сейчас оба тянем лямку. Тут уж не до отношений. Живем спокойно, ну и ладно. Поздно уже что-то выгадывать, да и не умею я...

— Денег-то он много зарабатывает? — наивно спросил Служкин. — Я слыхал, водители просто мешками их таскают.

— А я слыхала, что учителя, — сказала Лена, и они рассмеялись»[48].

Или:

« — А что — квартира, машина, деньги? — тут же взъелась Надя. — Они всем нужны! Чего в этом такого особенного?

— Вот и я думаю — чего ж в них такого особенного?...

— Если тебе ничего не надо — это твои проблемы! — закричала Надя. — Только про меня с Татой ты подумал?

Служкин предусмотрительно промолчал.

— Каждая женщина имеет право пожить по-человечески — с квартирой, с машиной, с деньгами! И нет в этом ничего зазорного! Уж лучше бы я за какого богатого вышла — хоть пожила бы в свое удовольствие! А с тобой за эти пять лет я чего видела, кроме работы и коляски? …»[49].

Так же, как и в «Левиафане», в «Географе» мы видим нежелание авторов обращать внимание на то, как бедность влияет на психологию и взаимоотношения героев. Объясняется это помимо того, что им как людям состоятельным эта тема не близка, ещё и зависимостью от спонсоров из Министерства культуры, которые, конечно же, не заинтересованы в том, чтобы тема провинциальной бедности была впечатляюще освещена на широких экранах.

Все персонажи «Географа», кроме главного героя, так же, как и в «Левиафане», лишены какого бы то ни было самостоятельного существования. По большому счёту, они не имеют никаких своих дел, мыслей и забот, кроме тех, которые так или иначе касались бы главного героя. По сути, живёт в «Географе» один только Служкин, прочие же персонажи просто выполняют функцию реквизита.

Показательно, что во всех своих интервью Велединский говорит только о Служкине, ни словом не поминая других персонажей. При этом он подчёркивает, что ассоциирует себя со своим героем. Так что если «Географ» и является зеркальным отражением чего-либо, то это отражение мелкобуржуазного нарциссизма автора.

Всё то же самое мы видим и в фильме «Класс коррекции». У нас есть главная героиня — девочка Лена, которую другие герои либо любят, либо ненавидят, не имея никаких других забот, кроме любви и ненависти к ней. Но Твердовский, как наиболее молодой и перспективный, в деле создания безликих персонажей пошёл ещё дальше своих старших коллег. У него есть такие персонажи, которые вообще ничего не делают, никак не выражают своего отношения к разворачивающимся событиям, практически не имеют реплик, но при этом с завидной настойчивостью на протяжении всего фильма зачем-то постоянно околачиваются возле главных героев. Зачем? Видимо, «для красоты».

Если же Твердовский даёт своим персонажам как-то себя проявить, то в 99 процентов случаев это — проявление их патологии. Потому складывается впечатление, что абсолютно все персонажи Твердовского, за вычетом главной героини, это люди психически нездоровые. Так же и у Велединского со Звягинцевым все персонажи, кроме одного «избранного», — серые и пустые, напоминающие скорее карикатуры, чем живых людей. Так наши режиссёры воспринимают провинциалов. И стремятся навязать своё восприятие остальным.

Из всего вышесказанного напрашивается вывод, что слухи о создании нашими авторами «точного портрета современности» сильно преувеличены. Действительно, о каком же «портрете современности» может идти речь, если даже портрет отдельного современника у наших «мастеров» выходит в лучшем случае однобоким (как в «Географе»), а то и вовсе совершенно невнятным?

То, что отдельные детали в рассматриваемых фильмах совпадают с реальностью, ещё ни о чём не говорит. Представьте, если бы вы попросили какого-нибудь художника нарисовать вас, а он в свою очередь изобразил бы только ваши ресницы, нижнее веко левого глаза, нос и правую скулу. А потом, доказывая, что нарисовал ваш точный портрет, заявлял бы: «Но ведь у вас же на самом деле есть и нос, и ресницы, и скула, и веко!».

Костюмы и интерьеры «как в жизни» — это далеко ещё не реализм. Создание точного портрета общественной жизни — это сложная творческая работа. Для этого автор должен суметь окинуть эту жизнь широким взглядом, увидеть её как сложное сплетение взаимодействующих факторов, разглядеть во всём этом наиболее характерные черты и явления и в итоге представить зрителю широкий срез общественной жизни. Как это сделано в таких фильмах как, например, «Я — Куба» Михаила Калатозова, «Сальвадор» Оливера Стоуна, «Битва за Алжир» Джилло Понтекорво, «Три дня Виктора Чернышёва» Марка Осепьяна.

В то же время, если автор добросовестен, то даже рассказывая отдельную частную историю, он сможет отразить в ней определённый широкий пласт общественной жизни. Потому что человек не живёт в вакууме, потому что, повторю, «индивидуальность есть совокупность общественных отношений». И автор, стремящийся понять своих героев, непременно придёт к отображению этих отношений. Как это делали представители итальянского неореализма, «рассерженных» Британии, «нового немецкого кино». Или, если говорить о кинематографе двухтысячных, можно привести в пример такие фильмы, как «Зимняя кость» Дебры Граник, «Сломленные» Руфуса Норриса, «И черепахи умеют летать» Бахмана Гобади.

Но у нас не тот случай. Напротив, даже такие откровенно общественные проблемы, как трудности социализации инвалидов или паразитизм и безнаказанность государственных чиновников, нашими авторами изображаются в качестве частных случаев, касающихся отдельных инвалидов и отдельных чиновников.

На этом вопросе следует остановиться особо.

Общественное и частное

Про классы коррекции

Режиссёр Твердовский после того, как снял свой «Класс коррекции», очень полюбил говорить о социальной функции кинематографа. И не скупился на смелые заявления в своих интервью:

«Мне кажется, что в нашем киносообществе те люди, которые задают тренды в кино, считают, что чем тише ты сидишь и чем дальше ты от жизни уходишь, тем лучше. Показывай историю первой любви, не знаю, семейных взаимоотношений — и все, а вот дальше никуда не лезь. Пытаться что-то изменить при помощи фильма? Конъюнктура!»[50].

«Очень легко заниматься самокопаниями, говорить о себе. Но это же не имеет никакой практической пользы для общества.

Поэтому то, что мы делаем, то, что мы снимаем, оно должно выполнять свою работу. А работа эта заключается как раз в том, чтобы лечить как-то общество, влиять на него, чтобы в нем что-то происходило»[51].

«Я думаю, что режиссер, в первую очередь, человек и гражданин. Кино обязано нести социальную функцию. Многие со мной не согласны, пусть. Но мы обязаны проговаривать те проблемы, с которыми мы сталкиваемся и формировать в обществе повестку дня. Это не выводит кино из сферы искусства, наоборот. Искусство обязано осмыслять действительность, давать человеку возможность познания мира»[52].

«Я хотел, чтобы люди задумались, это в каком-то смысле мой долг — сделать такую историю»[53].

Прекрасные слова! Но давайте обратимся к фильму и посмотрим, какую же в действительности «повестку дня» пытается «формировать» Твердовский.

Как уже говорилось, повествование в фильме вращается вокруг фигуры главной героини — девочки Лены. Несмотря на то, что фильм носит название «Класс коррекции», о том, с какими специфическими проблемами ежедневно сталкиваются одноклассники Лены, мы не узнаем ничего. Да и о том, как инвалидность главной героини влияет на её жизнь, мы, откровенно говоря, узнаем немного.

В начале фильма мы видим, как прикованная к инвалидной коляске Лена, впервые после многолетнего обучения «на дому» попавшая в школу, обнаруживает, что в ней нет ни единого пандуса. В конце фильма мы видим, что несколько пандусов в школе всё-таки устанавливают, но они оказываются неподходящими по ширине коляски. Это всё. Как будто после первой указанной сцены проблемы с передвижением куда-то исчезли из жизни Лены, чтобы вновь дать о себе знать только под конец фильма. Как будто пандусы отсутствуют только в школе, а вся инфраструктура наших городов не устроена таким образом, что превращает передвижение по ним в сплошную полосу препятствий даже для «обычных» людей, не говоря уже об инвалидах. Как будто человек в инвалидной коляске не сталкивается с проблемами с передвижением на каждом шагу, как будто они не являются повседневным фоном его жизни.

Получается, что многочисленные лестницы, пороги, двери, сломанные (или отсутствующие) лифты, бордюры, пешеходные переходы, колдобины на дорогах, узкие (или отсутствующие) тротуары, вездесущие автомобили — всё это загадочным образом ускользнуло от взора Твердовского. Видимо, в том, что формирование инфраструктуры наших городов отдано на откуп частникам, ориентирующимися в первую очередь на получение прибыли и в последнюю на потребности людей, «гражданин» Твердовский не усматривает никакой общественной проблемы. А в том, чтобы показать, как данная ситуация усложняет жизнь инвалидов, не видит «никакой практической пользы для общества». Показывать, как постоянные столкновения с антигуманной городской средой влияют на быт и характеры персонажей, для нашего автора, по-видимому, неинтересно. Двух сцен с пандусами для него вполне достаточно.

Причём Твердовский даже знает о специфических проблемах, с которыми сталкиваются инвалиды-колясочники в классах коррекции:

«Почти в каждом классе коррекции есть колясочники. И обычно все эти классы почему-то находятся либо на 4-м этаже, либо в них можно попасть только через спортзал. Такое ощущение, что для инвалидов как будто специально придумали полосу препятствий.

Мы спрашивали директоров школ, почему так устроено. А они начинают объяснять: “У классов коррекции должны быть отдельные помещения, такой-то площади, не меньше. А у нас такое помещение находится только на 4-м этаже. Но зато там все есть, а ребята помогают заносить коляски. Да, у нас нет пандуса, но зато налажена система подъема”. Действительно налажена: дежурные по школе помогают колясочникам добираться. Но это не укрепляет их связи, из взаимоотношения, когда ты знаешь, что начало урока в 8:30, а тебе надо прийти в 8, потому что надо отнести какого-то колясочника в его класс коррекции»[54].

Это же готовая драматическая линия! Это же прекрасный материал для социального высказывания. Почему «гражданин» Твердовский не включает этот сюжет в свой фильм?

«Мы обязаны проговаривать те проблемы, с которыми мы сталкиваемся, и формировать в обществе повестку дня», — заявляет Твердовский. Но сам занимается чем-то совсем другим.

Проблемы городской инфраструктуры далеко не последние, с которыми сталкиваются инвалиды. Существуют ещё и проблемы, связанные с социализацией и с получением образования. И Твердовский знает и о них тоже:

«Там очень сложная история. Раньше создавались коррекционные школы. Теперь их мало осталось, потребность в них огромная, а вместо того, чтобы создавать какие-то новые специализированные учреждения, нанимать специальных людей, которые хотят работать с инвалидами, хотят им помогать… Это не просто учитель русского языка, а учитель русского языка, который понимает специфику каждого диагноза и очень тонко работает с каждым учеником. Но они поняли в 90-е, что денег нет — и решили в обычной школе открывать классы коррекции. И все педагоги, которые преподают обычным детям, преподают и этим. Это был реальный треш: мы сидели в выпускном 11 классе, им сдавать ЕГЭ через полгода, а они проходят программу чуть ли не 8-го класса»[55].

Ну а если называть вещи своими именами, то проблема не в том, что «они поняли в 90-е, что денег нет», а в том, что, захватившая власть бюрократ-буржуазия, поставив своей главной целью собственное обогащение, начала избавляться от всех возможных социальных расходов, так как денег на них уходило много, а прибылей они не приносили никаких. Соответственно, гуманистическая практика обучения детей-инвалидов в специализированных учреждениях на основе научно разработанных методик специально подготовленными профессионалами, которая имела место в советское время, в «свободной России» оказалась ненужной, так как противоречила «интересам рынка». Результат — вытеснение детей-инвалидов в гетто классов коррекции.

Как же отображает данную проблему Твердовский? Весьма специфически.

Главная героиня фильма неожиданно осознаёт, что после того, как она получит свидетельство об окончании коррекционного класса, её дальнейшие жизненные перспективы окажутся далеко не радужными. Осознав это, она решает, что ей во что бы то ни стало следует перевестись из коррекционного класса в общеобразовательный, для чего нужно пройти специальную проверку. Произнеся короткую мотивирующую речь, она убеждает в том же и своих одноклассников.

Вот так всё просто. Оказывается, никакой специализированный подход, о котором Твердовский зачем-то говорил в своём интервью, этим детям совершенно не нужен. И никакой общественной проблемы отсутствия коррекционных школ не существует. А существуют лишь частные проблемы отдельных детей-инвалидов и их родителей, для решения которых им нужно всего-то навсего проявить достаточно инициативы и перевестись из классов коррекции в общеобразовательные.

Интересно, а легко ли у них это получится, если вместо «учителя русского языка, который понимает специфику каждого диагноза и очень тонко работает с каждым учеником», с ними занимаются «педагоги, которые преподают обычным детям» и «в выпускном 11 классе… они проходят программу чуть ли не 8-го класса»? Судя по фильму Твердовского — очень легко. В конце фильма мы видим, что все основные персонажи фильма, кроме Лены, сумели пройти указанную проверку и перевестись-таки в общеобразовательный класс. При этом Твердовский, очевидно, считает эту операцию настолько элементарной, что не счёл нужным отвести ни одной сцены на изображение того, как школьники готовятся к проверке. Они даже не обсуждают, каким образом им следует к ней готовиться. Создаётся впечатление, что после того, как ученики решили, что им обязательно нужно пройти проверку, они сразу же о ней забыли.

«Гражданина» Твердовского занимают вещи куда более интересные. Например: циничное глумление школьников над памятью недавно погибшего одноклассника; эротические сцены; сцена с избиением подростка в туалете; «уморительная» сцена с надеванием презерватива на банан; сцена показывающая, как подростки противно объедаются сладостями, с жадностью набивая полный рот, чавкая и приговаривая: «Вот это жизнь!»; или сцена, показывающая, как легко и просто ученики класса коррекции решаются на групповое изнасилование главной героини, и так далее, и тому подобное. Очевидно, что ради изображения всего вышеперечисленного Твердовский и снимал свой фильм. А то обстоятельство, что его главные герои вдобавок ко всему являются инвалидами, служит лишь элементом, дополнительно щекочущим нервишки «киноэстетов».

Неудивительно, что когда Твердовский пытался привлечь реальных подростков-инвалидов для участия в своём фильме, он не встретил понимания среди руководителей театральных студий, которые с ними занимаются:

«… когда мы туда обратились и я начал рассказывать про нашу историю... на меня та-а-а-а-ак посмотрели …

Нас посылали и говорили, что все плохо, что надо снимать про то, какие они все бедные и несчастные, про то, как им ужасно живется, про то, что их никто не любит, никому они не нужны, — тогда будет хорошо»[56].

Таким образом, мы видим, что изображая специфические проблемы подростков-инвалидов как нечто малозначительное, затушёвывая социальные корни этих проблем и сводя их к частностям, изображая при этом самих инвалидов как законченных мерзавцев, Твердовский тем самым вносит свой посильный вклад в закрепление угнетённого положения, в котором пребывают инвалиды в нашей стране. Очевидно, об этой «социальной функции» и шла речь во всех его интервью.

Мне кажется неслучайным тот факт, что «Класс коррекции» вышел в 2014-м — в том же году, когда российским правительством было принято решение о введении инклюзивного образования[57], то есть законодательного закрепления той же самой практики, которую Твердовский предлагает в своём фильме: обучение детей-инвалидов в общеобразовательных классах.

Уничтожение российским государством коррекционных школ и навязывание инклюзивного образования лишает детей-инвалидов возможности социализироваться и выбрасывает их на обочину общественной жизни. Это — преступление. Преступление тем более мерзкое, что направлено против самых слабых. Это преступление не только против конкретных детей и их родителей, но и против человечности.

Твердовский — соучастник. За такую деятельность он должен быть награждён не кинопремиями, а пулей. Награда ждёт своего «героя»!

Про государство

Что касается авторов фильма «Левиафан», то они не спешат бросаться громкими фразами о социальном содержании своей картины. За них это делают журналисты и кинокритики:

«“Левиафан” не просто частная история о жутчайшей несправедливости, но и политическое высказывание о сути современной России: о страшном Левиафане, коррумпированном государстве без чести и совести, где церковь крышует власть, а Христос фактически приватизирован бандитами»[58].

«Это одновременно и политическая критика (настоящий валун в огород нынешнего российского режима с его повальной коррупцией), и исполненное тревоги рассуждение на тему зла, и проблематика отношений с государством …»[59].

“Левиафан” — могучее эпическое чудище, вылезшее из глубинных недр российской жизни. В нем пульсирует напряженный публицистический нерв: ведь речь идет о бессилии человека перед властью — даже не вертикалью, а как раз горизонталью, подобной обманчивой глади Баренцева моря»[60].

Сразу следует сказать, что термин «коррупция» привлечён рецензентами исключительно ради красного словца. Согласно Большому энциклопедическому словарю, «коррупция» — это «прямое использование должностным лицом своего служебного положения в целях личного обогащения». Так вот, ни одной сцены, изображающей, как должностные лица используют своё положение для личного обогащения, в фильме нет. А есть лишь один монолог, в котором присутствует намёк на коррупцию. Обращаясь к главам местного суда и полиции, мэр города говорит: «У нас выборы через год. Забыли? Если меня не избирают, вас тоже не будет, и ничего не будет: ни заграницы, ни домов твоих, ни бабла. Дружно все строем под монастырь пойдём!». Неужели эта единственная за весь фильм фраза и есть тот самый «настоящий валун в огород нынешнего российского режима с его повальной коррупцией»? При том, что из этой фразы не обязательно следует, что речь идёт именно о коррупции. Может герои просто боятся потерять чиновничьи оклады, которых без всякой коррупции и так хватает и на дома, и на заграницу.

Что же касается беззащитности человека перед государством, то здесь любопытно отметить, что изначально сам Звягинцев даже и не планировал касаться этой темы, о чём и рассказывает в одном из своих интервью:

«Когда только стал обретать уверенные очертания этот замысел, в скором времени стало понятно, что здесь есть возможность найти протосюжет в Книге Иова. … И только вскоре, после того, как мы уже запустились с этим проектом, я услышал своих друзей, они просто спросили меня: “Чем ты сейчас занимаешься? … Что это за фильм, как он будет называться?”. Я сказал: “Левиафан”. Они говорят: “А-а, Гоббс”. Вот тогда возник Гоббс. И когда я уже познакомился с этими идеями, я понял, что это просто сама судьба привела название такими окольными путями к главному смыслу сказуемого …»[61].

Проще говоря, тему «человек и государство» Звягинцев прилепил к своему «замыслу» уже задним числом, и, если бы «судьба» случайно не привела его «к главному смыслу сказуемого», то он вовсе и не собирался бы поднимать эту тему в своём фильме.

И действительно, противостояние мэра и автослесаря Николая выглядит как абсолютно частная история и не отражает в себе больших общественных отношений, несмотря на то, что авторы фильма и кинокритики утверждают обратное.

«Страшного Левиафана, коррумпированное государство без чести и совести» авторы фильма, по всей видимости, решили представить зрителю в персонифицированном виде — в образе мэра, потому как все прочие представители государственной власти мелькают в фильме лишь эпизодически и в качестве персонажей второго плана. Про мэра же мы с первых кадров понимаем, что он и вправду очень «страшный» человек: самодур, пьяница, хам и матерщинник. В фильме упоминается, что его руки «по локоть в крови», а из уст адвоката звучит предположение, что такой плохой человек занимает место мэра, потому что «наверху он кому-то нужен». Как-либо развивать эти темы в своём «политическом высказывании о сути современной России» авторы не решились и того, кому и зачем мэр может быть нужен «наверху» и почему его руки «по локоть в крови», уточнять не стали.

Но, даже имея покровителей «наверху», мэр, тем не менее, очень сильно боится не быть переизбранным на второй срок. Этот момент в фильме подчёркнут неоднократно. Волнение мэра так велико, что для того, чтобы успокоиться, ему нужно периодически навещать местного архиерея, чтобы, напившись в его компании, в очередной раз услышать, что «всякая власть от бога» и что «богу угодно» его переизбрание. К слову сказать, сцены, в которых архиерей успокаивает мэра, это и есть та самая критика «церкви, крышующей власть», о которой так много говорилось ценителями фильма. Никаких других взаимодействий церкви и государства в фильме не показано.

Если же мэр так переживает на счёт выборов, то это значит, что институты представительной демократии работают и оказываются даже сильнее любых покровителей «наверху». В таком случае пребывание у власти таких плохих людей, как мэр, является случайностью. И чтобы зажить хорошо, надо всего лишь избрать на следующих выборах других людей, хороших. Непонятно тогда — в чём же здесь «бессилие человека перед властью»?

Стремление мэра отобрать у Николая дом выглядит как его личная блажь. То, что в конце фильма мы видим, что на месте дома Николая построена церковь, ничего не проясняет.

В реальной жизни мы можем видеть, как государство сносит жильё граждан и выгоняет их на улицу, чтобы построить олимпийские объекты[62], или как государство закрывает музеи[63], больницы[64] и целые реабилитационные центры[65] и отдаёт их имущество церкви для того же, для чего закрывает коррекционные школы — чтобы избавиться от «лишних» расходов.

Ничего подобного в «Левиафане» нет. Мотивы поступка мэра Звягинцев как обычно предпочитает оставлять в тени. Выходит, что основной конфликт картины выглядит так, что мэр стремится отобрать дом у Николая… непонятно зачем. «Эпическое чудище» Левиафан вдобавок ко всему оказалось ещё и очень загадочным.

Итак, в «Левиафане» мы увидели, как один очень плохой, но законно избранный мэр зачем-то захотел отобрать дом у одного «маленького человека»… и отобрал. Мощнейшая критика государства! И как только «путинский режим» не рухнул от такого удара сразу же после того, как «Левиафана» показали в кинотеатрах?

В действительности же государство — это не мэры и чиновники, а система управления территорией страны. В классовом обществе государство служит инструментом для реализации интересов правящих классов, противоречащих интересам большинства населения страны. Правящие классы в нашей стране представлены симбиозом чиновничества и буржуазии (преимущественно компрадорской). Используя государство в своих целях, правящие классы контролируют такие сферы общественной жизни, как экономика, культура и образование, что обеспечивает им гегемонию.

Конечно же, в фильме Звягинцева ничего подобного ни в малейшей степени не отражено. Поэтому его «политическая критика» ничуть не страшна правящей бюрократ-буржуазии. Напротив, даже выгодна, поскольку, как заметил Александр Тарасов, «правящие классы склонны —вполне сознательно — перекладывать вину за все социальные неурядицы именно на управленцев, на бюрократию, снимая таким образом вину с себя»[66]. Переключить общественное недовольство на отдельных чиновников (которых в случае чего можно и сместить без вреда для правящих классов) — надёжный способ отвлечь внимание от системы в целом. Именно такую услугу оказывает государству Звягинцев. За что и получает «поддержку Министерства культуры».

При всём вышесказанном, я не думаю, что у наших авторов хватило бы ума на сознательную подмену общественных проблем частными. Скорее всего, здесь всё дело в неспособности к пониманию общественных проблем, которая является естественным свойством их ограниченного мелкобуржуазного сознания: всё, что выходит за рамки частнособственнических интересов, в голове мещанина не укладывается. Но к великой удаче наших авторов, их примитивное мировосприятие — это как раз то, что нужно их спонсорам.

Герой и толпа

Не умея понять общественной жизни, мещанин всё больше стремится от неё обособиться, всецело сосредотачиваясь на своём «неповторимом внутреннем мире». В то же время он чувствует свою слабость как обособленного существа, общество предстаёт перед ним в качестве непонятной и враждебной внешней силы. Для компенсации своей слабости он нуждается в ещё большем подтверждении своей неповторимости, но для этого ему необходимо вступать в контакты с другими людьми. Пытаясь разрешить эти противоречия, он стремится войти в отношения с обществом на особых правах: в качестве морального авторитета, гуру или духовного лидера, мудреца или эксперта, дающего полезные советы, или же, наоборот, в качестве самого несчастного страдальца, которого каждый обязан пожалеть. Нет сомнений, что статус художника является весьма благоприятной почвой для реализации таких отношений.

В «творчестве» же наших авторов данная психологическая установка реализуется в виде мотива «герой и толпа». Толпа агрессивна, невежественна и безлика, все её представители живут в беспросветной дикости и не могут самостоятельно решить своих проблем. И чтобы принести хоть немного света в это тёмное царство, появляется «герой». Энергичный, ухоженный столичный адвокат из «Левиафана» приезжает в провинциальный посёлок, чтобы озарить всех блеском своего солидного костюма, влюбить в себя семью автослесаря Николая и приструнить местную коррумпированную власть. Обаятельная и привлекательная колясочница Лена из «Класса коррекции» приходит в класс, чтобы влюбить в себя всех парней и предостеречь одноклассников от опасности «всю жизнь собирать выключатели», убедив их встать на путь исправления и взяться за учёбу. Задумчиво курящий в окно Хабенский из «Географа» приходит в школу, чтобы влюбить в себя отличницу Машу и преподать школьникам уроки житейской мудрости.

Но «герои», несмотря на то, что сначала влюбляют в себя наивных дикарей, впоследствии оказываются жестоко наказаны дикарской толпой за своё слишком благородное к ней отношение. Адвокат оказывается избитым и вынужденным вернуться в Москву, колясочница Лена оказывается изнасилованной и вынужденной покинуть школу. С Хабенским ничего такого не случается, но про «Географа» ниже будет отдельный разговор. Мораль сей басни такова, что от «толпы» следует держаться подальше, а если и вступать с ней во взаимодействие, то только очень осторожно, держа её от себя на почтительном расстоянии.

С сожалением следует заметить, что даже и такой в целом неплохой фильм, как «Дурак» Юрия Быкова, не смог избежать данного штампа. Более того, в «Дураке» данный штамп представлен в наиболее чистом виде.

Главным героем картины Быкова является молодой слесарь-сантехник Дмитрий Никитин. Мы видим его в контексте сложных внутрисемейных отношений, когда в конфликте между отцом и матерью Никитин занимает сторону отца, «неудачника», предпочитающего вместо того, чтобы воровать на заводе, на котором работает, жить бедно, но честно. Мы видим, как Никитин, заочно обучающийся на инженера-строителя, применяет свои профессиональные знания, чтобы рассчитать, что зданию, в котором он проводил осмотр прорванной трубы, грозит обрушение в течение ближайших суток. Мы видим, как он проявляет настойчивость характера в общении с высшей городской администрацией. Наконец, мы видим его на пике благородства, когда он, узнав, что никаких попыток по эвакуации жильцов из грозящего обрушиться в любой момент здания не предпринимается, и при этом зная, что ему самому грозит смертельная опасность, во избежание которой ему необходимо уехать из города, тем не менее, решается на свой страх и риск попытаться убедить жильцов покинуть здание. И зритель понимает, что самоотверженный поступок Никитина является не случайным, а органически проистекает из структуры его характера, раскрывающегося перед нами на протяжении фильма.

Быкову удалось создать полнокровный, живой характер человека «из низов», и это главное достоинство его фильма, выгодно отличающее его от рассматриваемых нами трёх лент. Тем не менее, жители общежития, которых пытается спасти главный герой — представители тех же «низов», выходцем из которых является сам Никитин — рисуются в фильме в виде той самой «безликой толпы», о которой мы говорили выше.

Внутренняя жизнь общежития в фильме показана в трёх сценах. В первой муж алкоголик избивает свою жену, во второй подростки употребляют в коридоре наркотики, в третьей алкоголики играют в карты. Таким образом получается, что в фильме прав начальник ЖКХ, говорящий, что в общежитии живёт «одна шваль», а главный герой, возражающий ему «да тут разные живут», неправ. Потому что в фильме то, что в общежитии живут «разные», никак не отображено.

Когда Никитин заставляет всех выбежать на улицу, жильцы сначала шумно негодуют, затем, после того как один из местных алкоголиков ударяет Никитина в живот с криком: «Он с утра здесь воду мутит! Что стоим?», озверевшая толпа мгновенно набрасывается на Никитина и жестоко его избивает. И становится неизбежным вывод, что в общежитии действительно живёт одна сплошная дикая «быдломасса». Ну а дальше уже несложно распространить этот вывод на всех представителей социальных «низов» вообще.

Частично это впечатление снимается за счёт реалистической проработки образа Никитина и его семьи — тоже представителей «низов», и это, несомненно, плюс. Однако в то же время концовка фильма содержит в себе все основания, чтобы полагать, что «быдло» (читай — беднейшие слои населения) само виновато во всех своих проблемах. Соответственно, вникать в эти проблемы «приличному человеку» незачем. А уж пытаться помочь их разрешить — и вовсе себе дороже, судьба «дурака» Никитина тому подтверждение. То же касается и адвоката из «Левиафана», и колясочницы Лены из «Класса коррекции».

Следовательно, правильным с точки зрения мелкого буржуа отношением к «толпе» должно быть высокомерное отстранение. Пример такого отношения дан в фильме «Географ глобус пропил».

В одном из своих монологов герой Хабенского Служкин, обращаясь к школьникам, называет их тупой, злобной, вонючей массой, говоря, что если бы была его воля, он выпер бы их со всех уроков, а по улице ходил бы в противогазе, чтобы не дышать с ними одним воздухом. Он заявляет своим ученикам, что в упор их не видит и не уважает и горячо осуждает их за то, что им кроме мобильников, порнухи и наркоты ничего не нужно. Однако не похоже, чтобы сам Служкин отличался глубиной и разнообразием своих интересов. И к географии, которую он преподаёт, и к своей работе вообще он относится с нескрываемым пренебрежением. Судя по фильму, основными его интересами являются выпивка и отношения с женщинами (что, опять же, является существенным упрощением по отношению к книге). Получается, что указанный монолог Хабенского-Служкина — не крик отчаяния интеллигента, ужасающегося степени деградации современной молодёжи, а истерический вопль мелкого буржуа, всеми силами цепляющегося за свою «автономию».

Описывая своего героя, Константин Хабенский говорит, что Служкин «пытается быть счастливым изо всех сил»[67], а автор литературной основы фильма Александр Иванов уточняет: «Он живой человек, он хочет дружбы, он хочет любви, он хочет развлечений в жизни…»[68]. Как же эти желания должны сочетаться со стремлением к автономии? Решая для себя эту проблему, Служкин выводит формулу «совершенной любви»: он говорит, что он хотел бы жить как современный святой в миру, то есть так, чтобы он никому не был залогом счастья и ему никто не был бы залогом счастья, но при этом чтобы он любил людей и люди бы его любили. Если мы присмотримся к фильму повнимательнее, то поймём, что под «святостью» Служкина подразумевается возможность получать от других любовь и уважение, ничего для этого не делая, ничего не отдавая взамен и не неся при этом никакой ответственности за свои поступки. Таким образом, главным посылом фильма является мысль, что безответственность и эгоизм — вот путь к достижению успеха.

С кем только не сравнивали персонаж Служкина авторы и кинокритики: и с Макаровым из «Полётов во сне и наяву», и с Зиловым из «Отпуска в сентябре», и с князем Мышкиным, и с Обломовым. Но, на мой взгляд, ближайшим литературным аналогом Служкина является Иван-Дурак из русских народных сказок. Потому что как одному, так и другому всё в жизни достаётся «по щучьему велению».

Пришёл, например, Служкин в школу, и сразу же устроился на работу. Несмотря на то, что вообще не знает предмета, не имеет ни педагогического образования, ни опыта, несмотря даже на то, что во время собеседования от него несёт перегаром. И это при том, что, в отличие от романа, действие фильма происходит не в 90-е, а в наши дни. Это какая же современная школа, стонущая под игом бесконечных комиссий, проверок и отчётов, стала бы принимать такого человека на должность учителя?

Другой пример. Служкин видит, что жена к нему охладела, а его друг как раз кстати в неё влюбился. Служкин отходит в сторону, у жены и друга завязывается роман, в итоге жена уходит жить к другу, а Служкин её не удерживает. Прекрасно. Остаётся один «небольшой» нюанс. Как быть Служкину со своей малолетней дочерью Татой? Что, она так же легко, как и Служкин, должна отнестись к тому, что мать ушла к другому мужчине? Такая резкая перемена в жизни семьи никак не отразилась на хрупкой психике ребёнка, и Служкину вообще ничего не нужно делать с этой проблемой? Ему никак не нужно объяснять девочке, почему и куда ушла её мать? У него не возникло никаких бытовых проблем, связанных с тем, что ему теперь нужно совмещать работу, домашнее хозяйство и уход за ребёнком? Непонятно также, с кем Служкин оставляет Тату, когда отправляется в недельный турпоход, и почему вообще он решает отправиться в поход именно в тот момент, когда их оставила мать, и ребёнку, казалось бы, необходимо уделять особое внимание. Да и во время самого турпохода Служкин почему-то ни разу не вспоминает о Тате.

Похоже, авторы настолько увлеклись любованием Хабенским-Служкиным, что начисто забыли, что у него есть какая-то там дочь. Показательно, что во всех диалогах вокруг истории со Служкиным, его женой и другом о Тате не говорится ни единого слова. Создаётся впечатление, что всем персонажам глубоко наплевать на судьбу ребёнка, им гораздо важнее решение своих личных «любовных» проблем.

Конечно, в сказке нет места для сложностей и противоречий. Поэтому у авторов фильма тема взаимоотношений отца и дочери решается очень просто. Тата появляется в нескольких коротких сценах, где надо показать Служкина любящим отцом, а потом она «по щучьему велению» растворяется в пространстве, никак о себе не напоминая и не мешая Служкину заниматься своими делами, чтобы затем появиться только в конце фильма, где нас ждёт классический «хэппи энд». Наплевательское отношение родителей к своему ребёнку не влечёт за собой ровно никаких последствий, и в конце наш Иван-Дурак-Хабенский с безмятежной улыбкой на устах спокойно прогуливается с Татой по двору. А его жена чудесным образом возвращается в семью. Естественно, что ни причин возвращения жены, ни того, как оно было воспринято Татой и Служкиным, наши сказочники не покажут.

Таким же сказочным образом школьница Маша горячо влюбляется в главного героя, а Ветка (так же как и Кира Валерьевна, так же как и Сашенька) сразу вешается ему на шею после того, как узнаёт, что от него ушла жена. Конечно же, внимание женщин Служкин получает без каких-либо усилий со своей стороны.

Таким же сказочным образом школьники, отправившиеся со Служкиным в поход, самостоятельно обучаются всем премудростям сплава на плоту по горным рекам, несмотря на то, что ни разу до этого ничем подобным не занимались. Да, Служкин из книги говорит:

«Я знаю, что научить ничему нельзя. Можно стать примером, и тогда те, кому надо, научатся сами, подражая. Однако подражать лично мне не советую. А можно просто поставить в такие условия, где и без пояснений будет ясно, как чего делать. Конечно, я откачаю, если кто утонет, но вот захлебываться он будет по-настоящему»[69].

Но как опытный турист он всё же даёт ценные указания на счёт того, как прокладывать маршрут, разбивать лагерь и прочего, а в чрезвычайных ситуациях берёт инициативу и ответственность на себя. Несмотря на то, что во время похода он периодически напивается и ведёт себя как свинья, при этом он всё же успевает объяснять и показывать школьникам определённые аспекты «туристической науки». Например:

«Я объясняю, как строится катамаран. Показываю, как накачивать гондолы. … Я учу вязать раму. Все с мрачным предчувствием смотрят на меня, обступив полукругом и засунув руки в карманы. Молчат. Я вяжу. Все смотрят. Я вяжу. Все смотрят. … Катамаран пусть и медленно, но строится. К шаткой раме из тонких жердей мы приматываем четыре гондолы — по две в ряд. Потом натягиваем сетку, прикручиваем чалку и уже дружно спускаем свое судно на воду. Все задумчиво разглядывают его»[70].

В фильме же ситуация упрощена до абсурда. Киношный Служкин в отличие от своего литературного прототипа только напивается, а тому, как собирать катамаран, управлять им, работать в команде и многому другому школьники легко и просто научаются сами. С нуля. Апофеозом истории с походом является самостоятельное преодоление школьниками опаснейшего речного порога в то время, когда Служкин отлучается в ближайшую деревню за продуктами.

Выходит, что Служкин, ограничивающий свои отношения с «тупой, вонючей, злобной массой» произнесением глубокомысленных монологов, сумел таки оказать на неё влияние и содействовать её превращению в сплочённую команду, умеющую преодолевать опасные препятствия. В отличие от Никитина, считающего жильцов общежития не «швалью», а людьми, действующего на основе своих принципов, рискующего жизнью ради их спасения, но оставшегося в «дураках», вовремя отстраняющийся Служкин всегда достигает успеха.

Но, конечно же, это иллюзия. Здесь будет небесполезно вспомнить знаменитые слова Маркса:

«Предположи теперь человека как человека и его отношение к миру как человеческое отношение: в таком случае ты сможешь любовь обменивать только на любовь, доверие только на доверие и т. д. Если ты хочешь наслаждаться искусством, то ты должен быть художественно образованным человеком. Если ты хочешь оказывать влияние на других людей, то ты должен быть человеком, действительно стимулирующим и двигающим вперед других людей. Каждое из твоих отношений к человеку и к природе должно быть определенным, соответствующим объекту твоей воли проявлением твоей действительной индивидуальной жизни …»[71].

Увы, создатели «Географа» Маркса, по всей видимости, не читают.

Халтурщики

Авторы рассматриваемых нами фильмов и сами похожи на Служкина. Они тоже стремятся обособиться от общественной жизни, оправдывая данную обособленность чувством собственной особенности. В отношения с обществом они стремятся войти на правах «творческой элиты», периодически вылезая из своих убежищ, чтобы дать несколько мудрых интервью.

Собственно, и право считаться творческой элитой они стремятся заслужить посредством абстрактных разговоров. Они очень любят поговорить о высоких материях, о своей «гражданской позиции» и «моральном беспокойстве», о «реализме», «документализме» и «социальной функции» своих картин. Но занять чётко артикулируемую позицию в тех или иных социальных и политических вопросах они не способны, предпочитая вместо этого отделываться общими фразами. Использовать своё творчество и своё публичное положение для реальной критики существующей общественной системы они не намерены. Зачем им ровняться на Кена Лоуча, Коста-Гавраса, Оливера Стоуна, Хуана Антонио Бардема, Маргарет фон Тротта и Мигеля Литтина[72]? Зачем им идти против системы, которая их кормит, раздаёт им награды и балует вниманием журналистов?

Это то, что касается «гражданской позиции». А теперь на счёт того, насколько «творческой» является наша «элита». К сожалению, мы уже успели убедиться, что к своей творческой работе наши авторы относятся весьма небрежно. Это касается как проработки быта персонажей и среды, в которой они живут, так и проработки самих характеров персонажей, логики их поступков и взаимодействия друг с другом. Это касается и драматического развития сюжета — не просто через смену событий, а через завязывание и обострение внутренних противоречий героев, вплоть до приближения их к кульминационному моменту. Мы видели, что ни одному, ни другому, ни третьему наши авторы не уделяют должного внимания. А то и вовсе стараются не думать во время своей работы как, например, режиссёр Звягинцев:

«Очень не люблю вопросов типа, что за тема у вашего фильма, о чем он. Создавая фильм, опираешься на иррациональные токи настолько, что вообще избегаешь рефлектировать»[73].

Режиссёр Твердовский, в свою очередь, рассказывает, как, работая над своим фильмом, не заморачивался ни с диалогами:

«…у меня все очень легко: у нас нет текста. То есть я даю сценарий, они смотрят в него, видят, что там не расписаны диалоги, просто сообщается, что герои разговаривают»[74],

ни с постановкой:

«У нас было с оператором очень смешно, он меня спрашивает: “Ваня, а где будут ходить актеры?” Я говорю: “Я сам не знаю, где будут ходить. Вот у нас есть вот это пространство, но они могут выйти в соседнюю комнату, могут уйти на кухню, могут пойти по коридору”. И группе было тяжело, потому что им нужно было готовить объект целиком»[75].

Да и сценарий «Класса коррекции» Твердовский писал вместе с двумя соавторами на основе уже готовой одноимённой повести.

Иными словами, Твердовский постарался как можно больше работы спихнуть на кого-нибудь другого: на актёров, на соавторов-сценаристов, на оператора, на съёмочную группу. Надо сказать, что творческий метод, которым пользуется Твердовский, в настоящее время весьма распространён в современной «творческой» среде, и называется этот метод — халтура.

Вот и получается, что, пытающиеся выдавать себя за «творцов» — да ещё и с «гражданской позицией», наши авторы в действительности являются обычными халтурщиками. Безусловно, для создания халтуры тоже нужны свои таланты, и наши авторы, по всей видимости, ими обладают. Но никакого отношения ни к подлинному творчеству, ни к подлинной культуре они не имеют. Поэтому их деятельность заслуживает особых наград. Таких как звание «Заслуженный деятель халтуры», например. С последующим присуждением 20-ти лет почётных исправительных работ.

Непотребство

Все разговоры о «социальной функции кинематографа», «документальности» и «реализме» нужны нашим авторам не только для того, чтобы покрасоваться, но и для оправдания своей страсти к изображению сцен насилия, агрессии, хамства, алкоголизма, совращения несовершеннолетних и прочих мерзостей, для которых зрителем придуман точный обобщающий термин — «чернуха».

«Нас обвиняют в том, что мы снимаем чернуху, — оправдываются авторы, — но ведь то, что мы показываем, существует на самом деле»!

Ролики, снятые на любительскую камеру и выложенные на «Ютуб», тоже показывают то, что существует на самом деле. Тем не менее, хвалебных статей кинокритики о них почему-то не пишут, и ни на Каннском, ни даже хотя бы на Московском кинофестивале их почему-то никто не показывает.

Наверное, всё-таки есть что-то существенное, что отличает наши фильмы от любительских роликов. Что же? Может быть, авторы раскрывают перед нами социальные корни человеческих пороков? Но как бы это было возможно, если, как мы увидели, всё социальное полностью изгнано из продукции наших режиссёров и заменено частным? Может, их фильмы сильны точным отображением психологии патологического поведения персонажей? Увы. В том, что такие «мелочи», как внутренняя логика поступков героев, наших «мастеров» не интересуют, мы тоже успели убедиться. Ни того, как патологические наклонности постепенно разрушают личность героев, ни того, как происходит в них внутренняя борьба между разрушительными и созидательными стремлениями, наши авторы показывать не намерены. Нет, они просто показывают нам чернуху «как она есть», не пытаясь ничего понять.

Что точно отличает фильмы о российской провинции от любительских видео, так это большие технические возможности. И наши «реалисты» спешат их использовать, подолгу крупными планами показывая физиономии, перекошенные от боли, злости или алкогольного опьянения — так, чтобы зритель успел «насладиться» увиденным во всех подробностях. Не умея изображать психологию, но желая вызвать у зрителя эмоциональный отклик, авторы делают ставку на чувство физического отвращения.

Но не факт, однако, что сами они его испытывают. Если ни причины, ни последствия изображаемых мерзостей авторов не интересуют, если они не стремятся ни осудить их, ни противопоставить им примеры достойного поведения и гуманных поступков, если при этом они стремятся изобразить эти мерзости во всех физиологических подробностях, то это значит, что авторы просто любуются ими. Это называется — психопатология.

Корни патологических наклонностей наших авторов следует искать в их мелкобуржуазной природе. Жизнь мещанина, всецело посвящённая заботам о собственном пищеварении, не даёт ему возможности черпать яркие эмоции из сложной созидательной деятельности: обустройство частного быта не требует от человека особенных интеллектуальных и эмоциональных усилий, не ставит перед ним никаких сложных и интересных творческих задач. Неспособный на получение ярких эмоций посредством собственного созидательного труда, мещанин обращается к «альтернативным» источникам. Вот как это явление описывал Эрих Фромм:

«Оказывается, у человека гораздо более сильное возбуждение (волнение) вызывают гнев, бешенство, жестокость или жажда разрушения, чем любовь, творчество или другой какой-то продуктивный интерес. Оказывается, что первый вид волнения не требует от человека никаких усилий: ни терпения, ни дисциплины, ни критического мышления, ни самоограничения; для этого не надо учиться, концентрировать внимание, бороться со своими сомнительными желаниями отказываться от своего нарциссизма. Людей с низким духовным уровнем всегда выручают “простые раздражители”; они всегда в изобилии: о войнах и катастрофах, пожарах, преступлениях можно прочитать в газетах, увидеть их на экране или услышать о них по радио. Можно и себе самому создать аналогичные “раздражители”: ведь всегда найдется причина кого-то ненавидеть, кем-то управлять, а кому-то вредить»[76]

А можно снять кино и воплотить в нём все свои больные фантазии. К сожалению, с «простыми» стимулами есть одна проблема:

«…чем “проще” стимул, тем чаще нужно менять его содержание или интенсивность; чем утонченнее стимул, тем дольше он сохраняет свою привлекательность и интерес для воспринимающего субъекта и тем реже он нуждается в переменах»[77].

Поэтому авторы фильмов изо всех сил стараются усилить интенсивность «простых» стимулов, как это делают, например, создатели «Класса коррекции»:

«… для усиления эффекта создатели намеренно насыщают хронометраж “убойными” кадрами: дети в погоне за адреналином ложатся под поезд, влюбленный безумный кретин танцует с инвалидной коляской предмета своих воздыханий, лаская ее. Несчастная колясочница, чтобы соблазнить сверстника, надевает на парализованные ноги чулки, карлица озорно исполняет танец «Маленьких утят». Одноклассники дружно обмазывают кашей изображение погибшего совсем недавно ребенка. И это далеко не все»[78].

Действительно, это «далеко не всё». Ещё режиссёру Твердовскому показалось недостаточным просто предать свою главную героиню — подростка-инвалида — изнасилованию, он решил, что неплохо было бы при этом ещё и вывалять её в грязи, в буквальном смысле слова. Снимать без грязи для него уже неинтересно.

«Остроты» здесь добавляет то, что, как неоднократно утверждал Твердовский, прототипом главной героини является девушка, которая была его первой любовью. То, что не мог реализовать в жизни, автор перенёс в кино?

Предвижу возражение: «Но ведь создание кино — это же творческий процесс, а режиссёр — творческая профессия, значит, у авторов должно быть всё в порядке со “сложными стимулами”». Проблема в том, что наши авторы в первую очередь — мелкие буржуа, а «творчество» является для них лишь средством для зарабатывания денег и удовлетворения собственного тщеславия. Образ мышления подобных «творцов» точно описан в рассказе Чехова «Талант»:

«Он начинает мечтать... Воображение его рисует, как он становится знаменитостью. Будущих произведений своих он представить себе не может, но ему ясно видно, как про него говорят газеты, как в магазинах продают его карточки, с какою завистью глядят ему вслед приятели. Он силится вообразить себя в богатой гостиной, окруженным хорошенькими поклонницами…»[79].

Вот ради богатых гостиных, хорошеньких поклонниц и прочего они и идут в «творчество». О том, что вместо творческого продукта они производят халтуру, мы уже говорили.

К сожалению, творческих сил на что-то большее у наших авторов, по всей видимости, не хватает. Но при этом очень уж хочется им ощущать себя не просто халтурщиками, а кем-то более существенным. Как быть? Для решения подобных вопросов в мелкобуржуазной традиции давно существует надёжный способ: чтобы возвыситься самому, нужно старательно оплёвывать тех, кто находится в худшем социальном положении, негодуя на то, какое они «быдло». И здесь кроется второй источник психопатологических наклонностей наших авторов: ощущая скудость своих творческих сил, они нуждаются в объекте для унижения, чтобы компенсировать чувство собственной неполноценности и возвыситься в глазах своего мещанского окружения и своих собственных. Данный психопатологический феномен детально исследован Эрихом Фроммом[80] и получил название «симбиотическая зависимость».

Кроме того, современный мещанин одержим чувством тотальной конкуренции. Карен Хорни так описывала это психологическое явление:

«Его чувство по отношению к жизни можно сравнить с чувством жокея на скачках, для которого имеет значение только одно — опередил ли он другого. Такое отношение непременно ведет к потере или ослаблению реального интереса к любому делу. Не столь важно содержание того, что он делает, сколько вопрос о том, какой успех, впечатление, престиж будут в результате этого достигнуты»[81].

Без сомнений, «впечатление» и «успех» гораздо важнее «содержания» и для наших авторов. Однако «успех» для таких людей — это морковка перед носом осла, цель, которая никогда не может быть достигнута. Чувство бесконечной погони за успехом неизбежно сопряжено с чувством разочарования, поскольку обгонять всех, всегда и во всём невозможно. Будучи неспособным получить удовлетворение от собственных побед, такой человек всегда будет радоваться чужим поражениям. Поэтому наши авторы так любят изображать представителей «низов» общества в униженном и деградирующем состоянии. Вид чужого несчастья втайне всегда греет сердце мещанина-индивидуалиста. И это третий источник патологических наклонностей наших авторов.

При этом следует помнить, что нашим обществом пока ещё не поощряется прямое и непосредственное проявление кем-либо своих извращённых наклонностей, того, кто будет поступать подобным образом, ждёт неизбежная маргинализация. Но стоит только назвать какое-нибудь непотребство «творческим актом», как это сразу же всё меняет. Вот и для наших режиссёров кинематограф выступает как удобный инструмент для косвенной реализации своих патологических влечений. А поскольку они реализуют их не напрямую, а посредством своего «творческого» продукта, то это даёт им прекрасную возможность прикрываться различными красивыми фразами.

Но сколько бы господа звягинцевы и им подобные не говорили о своём беспредельном гуманизме:

«Для меня этот фильм как раз обращен к самому простому человеку, к идее о том, что нет ничего более ценного, чем человеческая жизнь. Ничего — ни государство, ни лозунги, ни президенты, ничего. Человек это есть главная ценность»[82].

их преданный зритель, то есть такой же сытый жлоб, как они, всегда сможет разглядеть истинный посыл их произведений и сделать «правильные» выводы:

«Более точного диагноза и стране, и человеку как антропологическому ничтожеству, я давно не видела»[83].

Безусловно, капитализм как система с его отчуждением, индивидуализмом, конкуренцией и прочими «прелестями» в принципе оказывает деформирующее воздействие на психику человека[84]. И наши авторы здесь не исключение, а скорее типичный случай. Проблема в том, что их продукция не только никак не объясняет существующих социально-психологических проблем, но закрепляет их и углубляет.

Во-первых, если авторы принципиально не желают изображать предпосылки патологического поведения своих героев, то такое поведение воспринимается как изначально присущие их внутренней природе. Так насаждается идея, что все бедняки и провинциалы — это «быдло», «ватники», «антропологическое ничтожество», то есть не вполне люди. Таким образом наши авторы выполняют работу по шовинизации населения. То, как подобные идеи ведут к таким практикам как, например, сжигание людей заживо, мы можем видеть на примере сегодняшней Украины[85]. Впрочем, и в России, несмотря на то, что случаев массового сожжения людей пока не наблюдалось, тем не менее, имели место отдельные случаи сжигания бомжей подростками[86].

Во-вторых, если в фильмах не показано ни то, как патологические влечения постепенно разрушают личность, ни противоположные им здоровые устремления героев, ни влияние среды и социальных отношений, вовлекающих человека в порочную деятельность, если ничего этого нет, тогда мы не имеем никакой возможности показать ненормальность изображаемых патологических явлений. То есть наши авторы показывают патологию как норму. Более того, современное российское кино о провинции отметилось рядом комедий, — таких как «Страна ОЗ», «Горько», «Самый лучший день» и многих других, — в которых созерцание картин человеческой деградации, многочисленных подлостей и унижений должно казаться зрителю смешным. Душевнобольным мещанам ужасно неприятен вид всего, что напоминает о человеческом достоинстве (которого у них нет), поэтому они страстно желают сделать всех такими же, как они сами. Так наши авторы выполняют работу по психопатологизации населения.

В-третьих, люди, подвергнутые воздействию идеологии индивидуализма, наученные всегда видеть в другом человеке соперника, который должен быть побеждён, никогда не будут способны к коллективным действиям и к борьбе за свои общие интересы. Потому как даже осознать эти интересы они не смогут. Так осуществляется работа по разобщению и деполитизации населения.

Выводы

Очевидно, что привилегированные и правящие классы всегда будут заинтересованы в навязывании классам непривилегированным искажённой и примитизированной картины мира. Соответственно и спонсировать они будут тех авторов, которые лучше других справляются с данной задачей. А кто может справиться с ней лучше, чем сами носители ложного сознания? Таким образом, «культурная политика» правящих классов работает по принципу негативного отбора. И рассматриваемые нами фильмы — яркое тому подтверждение.

Наше общество несомненно нуждается в осмыслении сегодняшней действительности. В том числе и в художественном её осмыслении. Таких проблемных вопросов, как жизнь провинции и беднейших малозащищённых слоёв населения, это касается особенно.

Но, как мы увидели, авторы, занимающие в российском кинематографе ниши «социального кино» и «бытовой драмы», в осмыслении чего-либо не заинтересованы. Они заинтересованы лишь в удовлетворении личных материальных интересов и амбиций. Не предпринимая ни малейшей попытки рассмотреть причины социальных бедствий, они скорее затуманивают действительность вместо того, чтобы её осмыслять.

Что же в данной ситуации предлагается зрителю? Фильм «Класс коррекции» заканчивается тем, что главная героиня уходит из школы; адвокат из «Левиафана», ничего не добившись, уезжает из провинции обратно в Москву; Служкин из «Географа» вообще постоянно отстраняется от решения каких-либо вопросов. Авторы навязывают зрителю апатичное восприятие существующих социальных проблем и пустое отвращение к неприглядной действительности, ни понять, ни тем более изменить которую якобы не представляется возможным, предлагая утешение в чувстве отстранённости, во «внутренней эмиграции», согретой мечтами убежать за границу или хотя бы в Москву.

Так они работают над закреплением всех тех социальных проблем, освещением которых будто бы занимаются в своих фильмах. Режиссёр Звягинцев в данном случае даже не скрывает своей позиции:

«…русская судьба — это терпение. Русский человек невероятно терпелив и смиренен. Финал с хеппи-эндом был бы фальшивым»[87].

«Конечно, если б главный герой победил, или погиб в борьбе, читатель[88] бы утешился. Но это удовлетворение фиктивное. Русский человек терпелив, даже чересчур терпелив, можно сказать, покоен»[89].

«Если бы мы заканчивали бунтом, на титрах все бы завершилось. Зритель получил бы этот трудный вдох длиной в фильм, потом выдохнул бы, и удовлетворенный вышел из зала. Не удалось бы дать ощущение тотальной непостижимой безнадежности происходящего»[90].

Кроме того, они склонны перекладывать всю вину за бедствия социальных «низов» на самих же представителей «низов», изображая их в виде не вполне человекообразной толпы. О том, что подобный «авторский взгляд» ведёт к шовинизации, психопатологизации и разобщению населения, мы уже говорили. То есть их деятельность носит откровенно антигуманный и реакционный характер.

Добавим к этому, что, как вытекает из всего предыдущего повествования, художественной ценности рассматриваемые фильмы не имеют никакой. А это значит, что и самим создателям этих фильмов грош цена. Но, более того, принося пользу своим спонсорам, большинству населения наши грошовые «творцы» приносят откровенный вред. Значит, сами они — вредители. И именно так к ним и следует относиться, несмотря ни на какие их благодушные фразы. Свою вредительскую деятельность они стремятся скрыть под маской «творчества», а сами прячутся под масками «свободных художников». В сущности же являясь мещанами, халтурщиками и киномошенниками, «гримирующими» свои фильмы под художественные посредством музыки, цвета, операторской работы, притянутого за уши символизма, истерик актёров и других внешних эффектов.

Данная маскировка призвана скрыть примитивность, реакционность и патологичность содержания их «произведений».

«Культура» наших «творцов» и бюрократ-буржуазии, которая их прикармливает — это буржуазная культура в стадии разложения: культура бездумного эгоизма, паразитизма и хищничества, культура самодовольной наглости, безудержного гедонизма, нарциссизма и продажности, культура обожествления денег и товаров, культура насмешки и надругательства над человеческим достоинством. «Культура» мещанства.

И если бюрократ-буржуазия стремится навязать нам «творчество» своих прикормышей как единственный вариант культуры, то мы имеем право на сопротивление.

Если каким-то уродам нравится смакование сцен коллективного изнасилования инвалидов — мы имеем право сказать, что мы этим упиваться не намерены, делать это не обязаны, а их самих считаем уродами. Если, стремясь отвести от себя огонь, они пытаются обмануть нас разглагольствованиями о «творчестве», «критическом взгляде» и «гражданской позиции», при этом стремясь пристыдить за непонимание тех глубоких смыслов, которые они якобы пытались нам открыть, мы вправе поставить их на место: мы имеем право — и будем — разоблачать их самодовольное враньё.

Более того, если подобные режиссёры посредством своих фильмов в массовом порядке насаждают психопатологию, шовинизм, индивидуализм, культ насилия, антиинтеллектуализм, аполитичность и т.п., то вопрос здесь уже выходит за рамки простой свободы творчества и самовыражения, поскольку дело касается массового вредоносного воздействия на общество. И общество (его здоровая часть) имеет полное право на самозащиту, в том числе — вооружённую. Это значит, что вместо того чтобы давать подобным «творцам» миллионы из бюджетных денег на реализацию своих больных фантазий, таких людей необходимо из общества изъять.

Поскольку они не являются интеллигентами, то не должны допускаться до какой бы то ни было творческой и интеллектуальной работы, по причине своей профнепригодности. Поскольку своей деятельностью они доказали, что являются вредителями, то не должны иметь возможности выхода на сколько-нибудь широкую аудиторию, вплоть до лишения права пользоваться интернетом и держать в руках какие-либо «девайсы» сложнее кирки и лопаты. За свою вредительскую деятельность они обязаны понести наказание.

Поскольку своим «творчеством» они объективно помогают поддерживать статус-кво существующего преступного капиталистического режима, то дело борьбы с ними (и многими им подобными) — это дело уничтожения идеологического аппарата классового врага. То есть вопрос обезвреживания подобных «деятелей культуры» это вопрос политический.

Далее. Если для сохранения своей гегемонии правящим и привилегированным классам буржуазного строя необходимо насаждать ложное сознание, шовинизм, индивидуалистическую междоусобную грызню и психопатологию; если широкое распространение научного знания в условиях деиндустриализации для них излишне; если понимание общественных процессов представителями подчинённых классов являет для них прямую опасность, это значит, что буржуазный строй не может предложить обществу ничего, кроме деградации.

Вся «культура» современного буржуазного строя — это тоталитарная диктатура тупости.

Соответственно, все те, кто деградировать и тупеть не намерен, имеют полное право на ликвидацию буржуазного строя и его прогнившей «культуры».

И то, что мы пока не можем этого сделать, не значит, что мы должны молчаливо сносить все выходки придворных художников бюрократ-буржуазии, которые они называют «творчеством». Это значит, что мы должны собирать силы и готовить почву для того, чтобы рано или поздно всё-таки опрокинуть буржуазный строй.

Сейчас мы должны взломать культурную гегемонию правящих и привилегированных классов. Необходимо изучать, пропагандировать и развивать собственную культуру, опирающуюся на ценности принципиально противоположные ценностям деградирующей буржуазии: ценности уважения к человеческому труду и человеческому разуму, ценность восстания против любого угнетения человека, ценность братства и демократии. Необходимо привлечь на свою сторону тех, кто испытывает пока что инстинктивную ненависть к капитализму, нужно дать им опору и объяснить кто их враг. Необходимо закрепить позиции, с которых революционеры будущего смогли бы перейти в наступление.

Если не сами господа звягинцевы, твердовские и велединские, то их ученики и последователи обязательно ответят за своё презрение к народу, за унижение представителей бедных и беднейших слоёв общества, которых они стремятся выставить сплошь недочеловеками, за укрепление угнетённого положения угнетённых, за растление психики своих зрителей смакованием мерзостей и порока, за разобщение и шовинизацию населения, за насаждение примитивного вкуса и мещанских ценностей.

Наша задача — выставить им счёт, чтобы лишить их всякой возможности отвертеться, когда придёт время отвечать.

9 февраля 2016 — 20 января 2017


Примечания

[1] Статистика составлялась по материалам сайта «Новости кино»: Рейтинг фильмов 2015 года / http://www.kinonews.ru/year2015/

[2] Якубовская А.С. «Нас обвинили в чернухе, а мы на самом деле приукрасили». Интервью с Натальей Мокрицкой / http://www.rudata.ru/wiki/Якубовская_А.С._«Нас_обвинили_в_чернухе%2C_а_мы_на_самом_деле_приукрасили».

[3] Чем закончится цензурный скандал из-за фильма «Левиафан» Андрея Звягинцева / http://sobesednik.ru/obshchestvo/20140602-chem-zakonchitsya-cenzurnyy-skandal-iz-za-filma-leviafan-and

[4] Штрихи к портретам (рецензия на фильм «Класс коррекции») / http://ruskino.ru/review/600

[5] О взрослых и детях (рецензия на фильм «Географ глобус пропил») / http://ruskino.ru/review/555

[6] Географ глобус пропил. Бивень нашего времени / http://kg-portal.ru/movies/geografglobuspropil/reviews/4524/

[7] Сор из избы: «Сноб» обсудил «Левиафан» с Роднянским и Звягинцевым / https://snob.ru/profile/5184/blog/87155?preview=print&v=1457967580&v=1457967580&v=1457967580&v=1457967580&v=1457967580

[8] Андрей Звягинцев: «Быть человеком — это быть верным себе, своим идеям». В Красноярске прошла встреча с известным кинорежиссером / http://newslab.ru/article/664883

[9] Сор из избы: «Сноб» обсудил «Левиафан» с Роднянским и Звягинцевым / https://snob.ru/profile/5184/blog/87155?preview=print&v=1457967580&v=1457967580&v=1457967580&v=1457967580&v=1457967580

[10] Отзывы на фильм «Левиафан» / http://www.megacritic.ru/film/2698.html#josc228682

[11] Там же.

[12] Там же.

[13] «Класс коррекции»: отзывы. Фильм «Класс коррекции»: рецензии / http://fb.ru/article/157869/klass-korrektsii-otzyivyi-film-klass-korrektsii-retsenzii

[14] Там же.

[15] Пресс-конференция конкурсного фильма 25 ОРКФ «Кинотавр», «Класс коррекции» / https://www.youtube.com/watch?v=82dH-jni9yo

[16] Там же.

[17] Твердовский И. Интервью «Газете.ru» / http://www.gazeta.ru/culture/2014/10/01/a_6244121.shtml

[18] Иван Твердовский на кинофестивале «Scanorama-2014» (Вильнюс) / https://www.youtube.com/watch?v=U32BXq5AN18&t=10s

[19] «В своем фильме я не вижу неправды…». Андрей Звягинцев на встрече со зрителями в Абакане / http://abakan.bezformata.ru/listnews/andrej-zvyagintcev-v-svoem-filme/35300817/

[20] Серьезное кино в гетто. Андрей Звягинцев о России и «Левиафане» / http://www.krsk.aif.ru/culture/sereznoe_kino_v_getto_andrey_zvyagincev_o_rossii_i_leviafane

[21] Александр Велединский: «Географ — это я» / http://lenta.hsemedia.ru/aleksandr-veledinskij-geograf-e-to-ya/

[22] Андрей Звягинцев — Ксении Собчак о победе «Левиафана». / https://www.youtube.com/watch?v=WRtBoFzzEfU

[23] Тот же подход используется Звягинцевым в «Левиафане». Если бы не монолог монаха, в котором он напрямую сравнивает главного героя с Иовом, то считать аллюзию на библейский сюжет, исходя из самого повествования фильма, было бы невозможно.

[24] Белая студия. Андрей Звягинцев / https://www.youtube.com/watch?v=B2ascQwVBp4

[25] Александр Велединский на Светлояре русской словесности 2016. Обращение кинорежиссёра к участникам фестиваля / https://www.youtube.com/watch?v=gJJ6KOO-DPg

[26] Иван Твердовский о фильме «Класс коррекции» / http://www.filmz.ru/pub/2/28706_1.htm

[27] Андрей Звягинцев — о «Левиафане», водке, мате и власти / http://www.mk.ru/culture/2014/05/23/andrey-zvyagintsev-o-leviafane-vodke-mate-i-vlasti.html

[28] Александр Велединский: «Географ — это я» / http://lenta.hsemedia.ru/aleksandr-veledinskij-geograf-e-to-ya/

[29] Проще — только съёмки комедий: здесь достаточно купить 5-6 КВНщиков, и дальше вообще ни о чём не думать. Вероятно, данным обстоятельством и объясняется такое огромное количество комедий на российском кинорынке.

[30] Александр Велединский: «Я нижегородский режиссёр» / http://novayagazeta-nn.ru/2012/246/aleksandr-veledinskii-ya-nijegorodskii-rejisser.html

[31] Класс корекци / http://www.proficinema.ru/picture-making/russian/detail.php?ID=147590

[32] Класс коррекции / http://www.kinometro.ru/release/card/id/16863

[33] Левиафан / http://ru.otzyv.com/leviafan/info

[34] Левиафан / http://www.kinometro.ru/release/card/id/17415

[35] «Серийные маньяки». Комментарий директора по кинопрокату компании «Амедиа» Наталии Лазаревой / http://flb.ru/info/43817.html

[36] Там же. Комментарий Главного менеджера по закупкам «Амедиа» Михаила Бондаренко.

[37] Александр Велединский в программе «Час интервью» / https://www.youtube.com/watch?v=QxzVUvfwbk4

[38] См. его интервью журналу «Огонёк»: http://star-party.ru/interviews/ivan-tverdovskiy

[39] См. его интервью журналу «Свободная пресса»: https://www.youtube.com/watch?v=V6Zlp1DEoKE

[40] Андрей Звягинцев: «Мы живем в феодальной системе, когда всё находится в руках одного человека» / https://www.znak.com/2015-01 12/andrey_zvyagincev_my_zhivem_v_feodalnoy_sisteme_kogda_vse_nahoditsya_v_rukah_odnogo_cheloveka_o_luch

[41] Энгельс Ф. Революция и контрреволюция в Германии / http://www.k2x2.info/filosofija/sobranie_sochinenii_tom_8/p4.php#metkadoc2

[42] Александр Велединский: «Географ — это я» / http://lenta.hsemedia.ru/aleksandr-veledinskij-geograf-e-to-ya/

[43] Грамши А. Формирование человека (записки о педагогике). М., 1983. С. 61.

[44] В данном фрагменте ничего не вырезано. Журналистка действительно отвечает «про рыбзавод» в то время, когда её спрашивали «про мэра».

[45] «Особое мнение» Дмитрия Быкова / http://echo.msk.ru/programs/personalno/1470838-echo/

[46] Териберка осталась без света 17.11.2015 / https://www.gazeta.ru/business/news/2015/11/17/n_7897421.shtml

[47] Иванов А. Географ глобус пропил / http://lib.ru/RUFANT/IWANOW_A/geograf_globus_propil.txt

[48] Там же.

[49] Там же.

[50] Твердовский И. Интервью «Газете. Ru» / http://www.gazeta.ru/culture/2014/10/01/a_6244121.shtml

[51] Там же.

[52] Иван И. Твердовский: «Кино обязано нести социальную функцию» / http://webcache.googleusercontent.com/search?q=cache:uc1g2WeZ8gsJ:archive.moviestart.ru/publ/ivan_i_tverdovskij_kino_objazano_nesti_socialnuju_funkciju/1-1-0-88+&cd=1&hl=ru&ct=clnk&gl=ru

[53] Твердовский И. Интервью журналу «Огонёк» / http://star-party.ru/interviews/ivan-tverdovskiy

[54] Там же.

[55] Твердовский И. Интервью «Кино-театру. ру» / http://www.kino-teatr.ru/kino/person/382/

[56] Твердовский И. Интервью «Газете. Ru» / http://www.gazeta.ru/culture/2014/10/01/a_6244121.shtml

[57] «В России вводится инклюзивное образование в начальных классах» / http://www.justmedia.ru/news/russiaandworld/v_rossii_vvoditsya_inklyuzivnoe_obrazovanie_v_nachalnyh_klassah; О вреде инклюзивного образования см.: Некорректное решение. С 2016 года детям-инвалидам будет негде учиться /http://dislife.ru/articles/view/38436.

[58] О чем фильм «Левиафан»: мнение кинокритиков и создателей / http://www.vokrug.tv/article/show/O_chem_film_Leviafan_mnenie_kinokritikov_i_sozdatelei_46421/

[59] Там же.

[60] Там же.

[61] Андрей Звягинцев — Ксении Собчак о победе «Левиафана» / https://www.youtube.com/watch?v=WRtBoFzzEfU

[62] Последние «олимпиский бомжи»: история выселения семьи Мароян / ttp://www.sochi-express.ru/sochi/news/sochi/19092; В сочи завершилось «олимпиское переселение» семьи Хлыстовых / http://realty.newsru.com/article/02oct2012/hlystovy; Олимпийский снос законного дома / http://kadr79.livejournal.com/27319.html

[63] Музей «Новодевичий монастырь» отдают РПЦ / http://maxpark.com/user/100274305/content/601108; Здание старейшего музея в Гагарине отдали РПЦ / http://www.smol.aif.ru/society/931699; РПЦ отдадут Музей хрусталя в течение 5 лет / http://vladimir.jjew.ru/news/rpts_otdadut_muzey_hrustalya_v_techenie_5_let/1471554/

[64] Новости Верхотурья: больницу оптимизируют — часть зданий отдадут РПЦ / http://ekaterinburg.bezformata.ru/listnews/verhoturya-bolnitcu-optimiziruyut-chast/51360890/; Боголюбовскую больницу отдадут РПЦ / http://start33.ru/news/2012/08/29/zerkov; В Чувашии здание больницы отдадут епархии / http://pg21.ru/news/35016; РПЦ лишила жителей Владимирской области единственной больницы / http://www.city-n.ru/view/315793.html

[65] Реабилитационный центр «Детство» / http://scepsis.net/tags/id_198.html

[66] Тарасов А.Н. Бюрократия как социальный паразит

[67] «Героя Хабенского любят женщины, подростки и зрители» / https://www.youtube.com/watch?v=_PUQFeIG6yg

[68] Там же.

[69] Иванов А. Географ глобус пропил / http://lib.ru/RUFANT/IWANOW_A/geograf_globus_propil.txt

[70] Там же.

[71] Маркс К. Экономическо-философские рукописи 1844 года / http://psylib.org.ua/books/marxk01/txt09.htm

[72] Больше примеров имён кинорежиссёров, совмещающих в себе художника и гражданина, смотри в статье Р. Водченко «Живые и мёртвое».

[73] Серьезное кино в гетто. Андрей Звягинцев о России и «Левиафане» / http://www.krsk.aif.ru/culture/sereznoe_kino_v_getto_andrey_zvyagincev_o_rossii_i_leviafane

[74] Твердовский И. Интервью «Газете.ru» / http://www.gazeta.ru/culture/2014/10/01/a_6244121.shtml

[75] Там же.

[76] Фромм Э. Анатомия человеческой деструктивности. М., 2012. С. 334

[77] Там же.

[78] «Класс коррекции»: отзывы. Фильм «Класс коррекции»: рецензии / http://fb.ru/article/157869/klass-korrektsii-otzyivyi-film-klass-korrektsii-retsenzii

[79] Чехов А.П. Талант /http://my-chekhov.ru/proizved/179.shtml

[80] Фромм Э. Бегство от свободы. М., 2014.

[81] Хорни К. Невротическая личность нашего времени. М., 1993. С. 147. Гл. 11 / http://psylib.org.ua/books/hornk02/txt11.htm

[82] Андрей Звягинцев: «Быть человеком — это быть верным себе, своим идеям». В Красноярске прошла встреча с известным кинорежиссером / http://newslab.ru/article/664883

[83] Комментарий журналиста и кинокритика Диляры Тасбулатовой на её странице в «Facebook» / http://riafan.ru/192417-chernushnaya-rossiya-iz-leviafana-ponravilas-zapadu; http://day.kyiv.ua/ru/article/taym-aut/leviafan-zvyaginceva-zavoeval-zolotoy-globus

[84] См., например: Хорни К. Невротическая личность нашего времени. М., 1993. С. 214-226. гл. 15.

[85] Кушнир М. Позор моей взбесившейся стране!

[86] В Шумихе дети сожгли бомжа / https://lenta.ru/news/2015/10/08/bomsh/; Пьяные подростки сожгли бомжа в центре Калуги / http://www.pravda.ru/news/accidents/16-08-2011/1088045-bomzha-0/

[87] Серьезное кино в гетто. Андрей Звягинцев о России и «Левиафане» / http://www.krsk.aif.ru/culture/sereznoe_kino_v_getto_andrey_zvyagincev_o_rossii_i_leviafane

[88] Непонятно, что за читатель имеется ввиду, когда речь идёт о фильме. Читатель субтитров?

[89] «В своем фильме я не вижу неправды…». Андрей Звягинцев на встрече со зрителями в Абакане / http://abakan.bezformata.ru/listnews/andrej-zvyagintcev-v-svoem-filme/35300817/

[90] Андрей Звягинцев. Интервью «Новой газете» / http://www.novayagazeta.ru/arts/63712.html